Исключением были города, в которых кипела театральная жизнь.
Венская государственная опера. Парижская опера. Мариинский театр. Новосибирский государственный академический театр оперы и балета.
В общем слаба я на… театры. Факт из разряда «мало кто знает».
— Свожу тебя в Мариинку… Если вести себя хорошо будешь, красавица, — последнее слова Оля произносит с жутчайшим акцентом.
Мы с ней и Петей вчера прилетели в Питер. Не знаю как они, но меня дрожь пробивает. Студенты МФТИ не выигрывали чемпионат мира по программированию. Были третьими, входили в пятерку. Выигрышей нет. Ответственность жуткая.
— От тебя корвалолом несет? — Оля ладошкой воздух к носику своему подгоняет. Засранка.
— Это тебя несет в пучину болтовни не по делу, — рожицу строю, имитируя оскал. — Мне молчаливая версия тебя нравится больше.
— Девочки, не ссорьтесь, пожалуйста, — просит нас Петя умоляющим тоном.
Оно и понятно. Во время соревнований комп у нас будет один на троих. Если слаженность команды потеряна, жди беды. Проигрыш по штрафному времени не очень приятен.
Проигрыш вообще неприятен. Любой. Главное не победа, а участие? Нет, поверьте, те, кто хоть раз побеждал, так не думают.
— Эмма, к тебе приехали. Десять минут, — в зал тренер наш тренер заходит. Александр Ильич. Улыбчивый дедушка, способный взглядом дыру в лбу пробить и болтиком дырочку приукрасить. — Закорская, живо. Петр закончит — ты следующая садишься. Время пошло.
Обычно он не разрешает от тренировки отвлекаться, значит — Тимур. Он обещал мне приехать.
Впервые я не уверена, что хочу его видеть. Почувствую холод и расстроюсь.
Нервоз по коже иголками острыми разносится. Я хочу ему нравиться, но чем больше стараюсь, тем хуже результат.
Замираю около выхода с протянутой к дверной ручке рукой. Так волнительно, что подташнивает. Я, будучи пьяной, к нему приставала. Ужасно звучит? Определенно. Хуже только, что он отшил меня. В душ и спать, как ребенка. Обидно до слез. Я всё помню, но лучше бы забыла. У нас и так наперекосяк идет, а я лишь усложняю.
Что не так? В лоб спросить у него духу мне не хватит. Только в присутствии Тимура я так безвозвратно теряюсь, и тут дело не в скромности.
Вот и сейчас, выхожу из-за угла в коридор и задеваю угол стены плечом. Как же больно! Сжимаю ладонью место ушиба и на месте прыгать начинаю.
Твою ж!
«Эмма, блин! Стоит появиться Тимуру поблизости, как ты начинаешь вести себя нелепо. До одури!» — отчитываю себя, растирая место удара.
— Ребенок! Тебя вообще оставить наедине с собой нельзя, — Тим словно из-под земли материализуется. Обнимает меня. Гладит по спине очень нежно. Жалея.
Нежность в его голосе меня из колеи выбивает. Окончательно путаюсь в своих ощущениях. Что происходит между нами? Как разобраться? То от него холодом веет, то невозможно прикоснуться, не обжигаясь. Для меня слишком сложно. Нужно яснее.
«Так. Стоп. Эм, берем себя в руки. На ближайшие три дня мысли в твоей голове будут жить исключительно иные. Иначе ты себя не простишь».
Не прощу. Проигрывать, зная, что сделал не все возможное для победы, невыносимо.
— Ты нашел время приехать. Я очень рада, — встаю на носочки и тянусь коснуться губами его щеки.
Присутствие Тимура критические ситуации вызывает. Все слишком остро. Его запах, прикосновение, дыхание. Всё сводит с ума. Мне нещадно хочется разбиться об скалы, но он не даёт.
— Я тебе обещал. — Он мягко проводит костяшками пальцев по моей скуле, глядя при этом в глаза.
Вот. Это мой Тимур. Бывает другой, тот, которого знает множество людей: холодный, сдержанный, отстраненный. Перепад температур будоражит и не всегда в приятном смысле.
— Сегодня у нас полный прогон. Я освобожусь часа через три…
Тим взглядом меня обрывает.
— Эми, я ненадолго. Только увидеть тебя. Через сорок минут самолет. Из Барнаула постараюсь успеть вернуться к финалу.
Огонёк внутри гаснет. Ускользает от меня так же, как и тот, кто его зажигает.
Хочется раскапризничаться по-детски глупо и шумно. Но нет, я всегда себя сдерживаю. Мой тренер говорил, что пружина когда-нибудь лопнет и не поздоровится всем окружающим.
— Хорошо, — нехотя убираю руки с его груди и пытаюсь отстраниться.
Тимур через нос выдыхает.
Сильно его напрягает общение с малолеткой? Думаю, да. Ему нравится четкость и распланированность без излишней возни. Для меня это стало понятным ещё в командировке, в Харбине. Приторные облизывания, как и утомительные демагогии Тимуру претят.
— Если что-то понадобится, ты сразу звонишь. Поняла?
Киваю в ответ.
— Без охраны не ходишь по городу, — напоминает.
Снова киваю, не глядя на него. Хотелось бы поспорить. Он мне так и не сказал, зачем мне охрана. Усмехаюсь своим мыслям. Полный ведь бред.
— Эм, — Тимур обхватывает пальцами мой подбородок. Дергает вверх, заставляя смотреть четко в глаза. Движения жесткие, почти раздраженные. — Я не шучу. Никуда без охраны не ходишь. Поняла меня?
Замираю, пытаясь эмоции его уловить. Лицо непроницаемо, но во взгляде буря зарождается. Природу её я понять не могу.
— Я жду ответ, — почти что чеканит.
— А если скажу, что не поняла? — они мне не мешают, по сути, но как же бесит тон приказной!
Зачем я его провоцирую? Вопрос риторический. Ответ на поверхности. Это обида. Не только на него. На себя тоже. Я хочу, чтобы у нас всё было иначе, а как изменить, не знаю.
— Эмма, пожалуйста, — устало произносит Тимур, глаза его, напротив, зажигаются. — Не заставляй меня тебя обижать.
Да ну? Неужели не понимаешь, что и так меня обижаешь, постоянно отталкивая?
Когда он вскорости после случившегося появился на пороге моей квартиры, я подумала: из жалости. Но дни шли, а он, несмотря на свои возможности и статус, продолжал оставаться со мной, спать на жестком диване, делить ванную комнату со стайкой шумных девчонок, делая вид, что ничего сверхъестественного не происходит. Другой нанял бы мне психолога и отмахнулся. Меня на плаву надежда поддерживала. Но сейчас, по мере того как он отдаляется, она тает.
Может быть, он устал, а может, уже надоело возиться со мной.
— Буду вести себя благоразумно, — выдаю на грани обреченности.
— Умница, — Тимур губами прижимается к моей голове. Под его дыханием волоски дыбом встают. Даже нехотя я продолжаю остро на него реагировать. Надо учиться, вернее, вспоминать прошлое умение жить без него.
Мы сдержанно с ним прощаемся, тоска внутри разрастается. Напоминаю себе: