— Да ты издеваешься! — выкрикивает и ножкой топает. — Что мне рассказывать? Ты и сам всё знаешь прекрасно. Из-за тебя меня не выпустили из страны. По-твоему, это нормально? Незаконно творить такое, Тимур!
Эмма с подозрением смотрит на статуэтку небольшую, что стоит на моем столе. Неужели кинуть осмелится?
— С чего ты взяла, что это я причастен? Может быть, недоразумение?
Фыркает.
— Что тебе надо от меня? Пока я с ума сходила, мечтала с тобой быть, ты меня отталкивал. Сначала Никите оставил. Жест, блин, доброй воли! — кривится, словно ей жутко мерзко становится. Да уж, детка, мне тоже. От себя самого. — Потом и вовсе интерес потерял ко мне. Тимур, ты меня даже не хочешь! О чем мы с тобой говорим? Сейчас же всё отмени. Цирк устроил.
Усмехаюсь от негодования. Я её не хочу?
— С чего ты взяла, что я тебя не хочу?
— Ты меня не трахнул, даже когда я в трусы к тебе залезла, — говорит тихо, становясь пунцовой.
Моя лапочка.
— Я не хочу тебя трахать, — говорю и тут же убийственный взгляд в свой адрес получаю.
В дверь кабинета стучат. Лиза дожидается ответа и заносит поднос. Её руки дрожат. Слышится легкое звяканье приборов столовых. Неплохая новенькая девочка, но слишком чувствительная. Со мной, порой психом неуравновешенным, такой ранимой особе трудно рядом находиться.
— Я конфеты еще принесла и пирожные. Ничего страшного? — смотрит на меня так, словно того гляди я врата преисподней открою и её затолкну в них.
Неужели настолько перестал себя контролировать? Это всё Эмма.
— Спасибо, Лиза. Оставляй всё, — глазами на журнальный столик указываю.
Поднос бухает о столешницу. Лиза так нервничает, что справиться с собою не может. Эмма беззвучно хмыкает. Уголок её рта вверх ползет. Снисходительным взглядом она Лизу до двери провожает.
— Почему ты взял её на работу? — интересуется, как только дверь за новенькой закрывается. — Ты ведь не любишь непрофессионализм.
Знает она меня великолепно уже. Ей так кажется.
— Его негде набраться. Таких нигде не ждут. Спать она с руководством не будет. По головам не пойдет. Не пробивная, не наглая. Зато очень ответственная. Мне подошла.
— Любишь, когда боятся тебя, — Эмма отставляет стул рядом с моим рабочим столом, опускается на него, так и не приближаясь ко мне.
Расстояние в несколько метров я могу перенести.
— Ты меня боишься?
— Очень боялась первое время. Твоя энергетика давит. Полностью заполняет пространство. Находясь рядом, каждая нервная клеточка воспаляется. Какое-то странно-возбужденное состояние охватывает. — Эмма рассматривает носки своих туфелек. Выглядит как обычно — словно куколка. — Я думала, что ты тоже чувствуешь. Придумала себе всякого. Мне так хотелось.
Изящные, тонкие щиколотки выглядывают из-под укороченных белых брючек. В который раз убеждаюсь — Эми бесконечно хрупкая. Страшно её поломать. Во всех отношениях.
Я не образец для подражания. Со мной тяжело. Не каждая взрослая женщина найдет в себе силы подстраиваться под такого человека, как я. А тут молоденькая девочка. С горящим в груди огоньком и гормонами внутри плещущими. То ещё удовольствие — потратить свою молодость на мужика закрытого, а порой и мрачного.
У меня есть представление о своем будущем и о жизни в целом, изменить его уже мало что сможет. Я не тот, с кем Эмма сможет беззаботно дни проводить, веселиться, летать на отдых, по клубам ходить. Мне некогда, да и не хочется. Никогда не хотелось. В тоже время, ей без меня я тоже не позволю развлекаться излишне. Не потому, что не доверяю. Отнюдь. Просто вот такой я самодур. Постоянно буду думать о ней, беспокоиться, изводить нас обоих. Меня в моём возрасте уже не изменить.
Всё это знал изначально. Давал нам с ней возможность обдумать. Сделать выбор, не опираясь на одни лишь эмоции. Но чем больше проходит времени, тем сильнее убеждаюсь: не вижу её рядом со сверстником. Каждый из них для неё мелковат. С Сашей они спелись неплохо, но такой вариант на корню отметаю. Даже представить себе не могу. Нет, просто нет.
— Эмма, ты должна понимать свою ценность. Если мужчина любит, он будет ждать. Это в закрытом клубе в Эмиратах можно не удержаться и трахнуть эскортницу или просто девицу легкодоступную. Жестко, по пьяни. С любимой девушкой всё иначе. С тобой иначе, Эм, — задумавшись, обхватываю рукой подбородок, приложив указательный палец к губам. Насколько я давно это понял? Вернее всего — почти сразу.
— Значит, с другой ты бы не стал так церемониться? — Эмма обращает взгляд ко мне, выглядит немного расстроенной.
— Малышка, с девушками твоего возраста я не имел отношений уже лет пятнадцать как. А те, что были в моей жизни, им, как ты выразилась, церемонии ни к чему были.
Эмма напряженно прислушивается. Сопоставляет. Хмурится. Затем распахивает глаза возмущенно.
— Это выходит ты жене изменял?
У нее на макушке лампочка разве что не загорается от этого открытия.
То, о чем я говорил! Так удивляется. Беспорочность и чистоплотность. Эмме тяжело в этом мире. Что бы ни происходило, она продолжает верить в людей.
— Эмма, в твоем возрасте я был женат. У меня был сын. Но семьи рядом не было. Только казармы и сослуживцы. Моей бывшей жене было тошно от одной мысли — жить в богом забытом городке, которого и на региональной карте-то нет. Не для того она за меня замуж выходила, чтобы ютиться в квартирке, мало чем от коммуналки отличающейся. Здесь, в Москве, мой отец квартиру для нас купил трехкомнатную. Десять месяцев в году я проводил вдалеке от семьи. Как ты думаешь, изменял я жене или нет?
Вижу, как в её глазах удивление вспыхивает.
Хвастаться нечем, но я не хочу, чтобы Эмма меня идеализировала. Она и так, видимо, в этом преуспела.
Не стыжусь. Предпочитаю свою личную жизнь не обсуждать. Этап с женой бывшей у нас пройден давно. Она сполна мне отомстила, сделав аборт чуть больше десяти лет назад. Перспектива обременить себя «маленьким орущим комком» её так испугала, что она, не посоветовавшись, понеслась в клинику. А то вдруг я узнал бы и помешал ей прожигать жизнь на курортах, запер бы в четырех стенах и заставил заниматься ребёнком.
У меня язык не повернется сравнивать их. Но я понимаю, что взгляды на будущее могут быть разные, особенно учитывая потенциал Эм. Ближайшие лет десять, как минимум, она может заниматься саморазвитием и наукой. Перед ней