Беглого взгляда на Тимура достаточно, чтобы понять — он сожалеет.
— Тебе от самой себя не противно? — голос бесцветный. Не скажу, что мне слишком интересно, насколько сильно может человек ссучиться.
Со мной учатся различные представители молодежи. В том числе детки богатых родителей. Есть и наглые высокомерные выскочки, но такого отвращения я ни к кому не испытывала.
— Эмма, очень прошу — поднимись к себе в комнату. Я освобожусь, и мы с тобой поговорим, — просит нежно и хрипло.
Так просто, Тимур? Даже смешно. Я столько раз хотела поговорить. И мы говорили. Но ты не удосужился рассказать.
А я все думала, почему так легко он Никите поверил.
Дочка сказала, как не поверить?!
Резко разворачиваюсь и что есть скорости наверх несусь. Каждое жилище Тимура для меня с болью ассоциируется. Удивительно даже.
Невыносимая боль сковывает грудную клетку, сердце наружу выталкивая. В прошлой жизни я карму засрала, похоже. Как хорошо, что вещи свои не разбирала. Все в чемодане покоятся. Расческу и зубную щетку убираю в футляры и поверх одежды бросаю. Метаюсь по комнате хаотично. Может, забыла что-то? Не могу сконцентрироваться.
Во рту пересыхает, язык к небу липнет. Невыносимо хочется быть с Тимуром. Но такого варианта я теперь точно не вижу. Эмоции настолько болезненные, что физически трудно с ними справляться. Руками в бедра упираюсь, как после долгой спортивной нагрузки.
«Эм, надо собраться. Ты можешь! Делала так уже много раз», — напоминаю себе, но предательские слезы душат и разрывают на части в отчаянье.
За что мне всё это? Я не привыкла справляться с бурей эмоций. Я к штилю в душе привыкла. Мне нравится состояние равновесия. Когда всё четко по полочкам. Безболезненно. С меня боли хватит. Дальше организм её отторгает.
Мое сердце сжимается от ужаса при мысли о том, что Тимура больше не увижу. С трудом страх перебарываю. Сейчас идеальный момент. После выигрыша олимпиады я могу продолжить обучение в любом вузе мира. От Чжэцзянского университета до Гарвардского. Предложения поступили сразу же. Первый для нас с Олей более привлекателен.
Мечты ведь сбываются! Отчего тогда щеки мокрые?
В дверь тихо стучат. Не дождавшись моего ответа, Тимур входит внутрь. Я дверь на эмоциях забыла закрыть?
— Собралась куда-то? — он впивается взглядом в чемодан, над которым стою я.
Мне не нравится этот снисходительный тон!
— Мои родители всю свою жизнь посвящали тому, чтобы меня счастливой сделать, — вспоминая их сейчас, намеренно больно себе делаю. Надо очнуться. — Жить страдая, значит предать их память! Я понимаю тебя прекрасно. Стелла — твоя дочка. Самый родной и любимый человек. Это нормально. Я для своих такой же была, — ком в горле разрастается. — Но я не должна собой, своей психикой жертвовать, чтобы всем угодить. Заставлять тебя делать выбор — это ничтожно. Для любого родителя дети — самое главное, — несмотря на душащий страх, стараюсь говорить спокойно, не выдавая отчаяния.
Выбор есть. И он сделан.
Глава 44
Тимур
Дверь моего кабинета распахивается и со звоном бьётся о стену. Уже интересно. Я был готов к тому, что Эмма взбрыкнет, но недооценил степень взрывной волны. От этого лишь интереснее.
Продолжаю сидеть, как сидел, взглядом к документу, лежащему передо мной, приклеившись.
— Ты… — на неё не смотрю, но уверен: сейчас она тычет в меня своим тоненьким указательным пальцем, закипая от злости. — Ты негодяй, самый что есть беспринципный, — заявляет решительно.
Вскидываю голову и взглядом в неё впиваюсь. До чего же хороша. Разъярённая амурская тигрица. Удосужился всё-таки с её спортивной биографией ознакомиться. Было много свободного времени за те две недели, что мы не виделись.
— Ты о чем? — спрашиваю, удивленно брови приподнимая. Улыбку тяжело подавить. Могу представить, сколько Эмме сил понадобилось, чтобы прийти сюда.
— Меня, — делает несколько стремительных шагов в мою сторону. — Из-за тебя, — ещё парочку. — Из самолёта под руки вывели, — подойдя вплотную, двумя ладонями бьёт меня в плечи, да так сильно, что я на стуле к стене отъезжаю. Надо найти силы в себе не расхохотаться. — Как какую-то… Мошенницу, — от негодования Эмма жмурится, сжимая ладони в кулаки. Буквально дрожит от злости.
— Не понимаю, о чем ты, — стараясь казаться беспечным, продолжаю её выводить из себя.
Не могу отказать себе в удовольствии. Слишком соскучился. А ещё, как оказалось, мне нравится, когда Эм свои зубки показывает. Открытие произошло, когда она разрывала меня на кусочки, сообщая, что с Олей в Китай полетит. Учеба, плюс стажировка. Как же. Полетит голубка.
— Тимур, у тебя совесть есть? — вскидывает брови и смотри на меня выжидающе.
Откуда?
— Какой же ты еще ребёнок, — поднимаюсь на ноги и иду дверь в кабинет закрывать. Эм так торопилась мне взбучку устроить, что совсем позабыла о том, что сама же не любит прилюдные сцены. Уверен, моя секретарь уже уши прочистила и каждый звук ловит. Кстати, о ней. — Лиза, два кофе, пожалуйста. — Правильно имя ведь вспомнил?
Девушка кивает и глазками хлопает. Часто — часто. Будем считать: поняла меня.
— Шёл бы ты со своим кофе… Далеко — далеко, — Эмма скрещивает руки на груди. Выглядит враждебно настроенной.
Куда делась маленькая девочка зачарованная, что дышала в моем присутствии через раз?
— В принципе, можно. Поедем ко мне? Покажу тебе квартиру новую, — делаю несколько шагов в сторону зоны отдыха, опускаюсь на светлый диван и жестом приглашаю Эмму рядом присесть.
Вижу её перед собой, и нервное напряжение попускает. Проблемы улажены, хвосты все подчищены, но никогда нельзя быть уверенным, что не всплывет какой-то новый ублюдок или кто-то из старых. Разборки вышли слишком глобальными. Отчасти поэтому я разрешил Эмме уехать от меня в Питер. Да и не хотелось ещё больше глупостей натворить. В её присутствии я иррационален непомерно.
Эмма склоняет голову на бок. То в одну сторону, то во вторую. Губы плотно сжаты, челюсть напряжена. Хочет укусить, но не решается.
— Какого хрена, Самурганов, в отношении меня отметка о невыезде проставлена? У мужика задолженность в десять тысяч была по налогам, так его сразу на борт не пустили, ещё при регистрации. Унизительно, но не настолько. А меня со всеми почестями. Из самолёта! Ты себе представляешь? Всё из-за тебя! — ей снова воздуха не хватает. Всплескивает руками.
— Эмма, присаживайся, — мудаком себя чувствую, но мне