Вся моя жизнь… вся она крутилась вокруг него. Виктора. Я была его спутником, как тень — беззвучной, неотделимой, но и незаметной. Я знала, конечно, про других женщин. Слухи доносились даже до моих тихих комнат. Я не видела в этом измены. Чтобы изменить, нужна любимая. А я для него не была ею. Я была… условием. Обязательством. Формой, которую нужно было заполнять своим присутствием на официальных мероприятиях.
Я вспомнила Анну. Как она шла рядом с ним на приёмах, чуть впереди, ловя каждый его взгляд, комментируя всё своим лёгким, уверенным голосом. Общество смотрело на них и видело пару. Сильного Альфу и его умную, красивую бета-спутницу. А я шла сзади, на положенном расстоянии, в своём тёмном, скромном платье. Он никогда не поправлял её. Не отстранялся. Он просто… игнорировал. Игнорировал и её претензии, и моё унижение, и весь этот спектакль. Для него это был шум, недостойный внимания. Для меня — ежедневное, медленное растворение в воздухе.
И вот что было самым дурацким, самым горьким и самым правдивым: я любила его. Любила того холодного, недосягаемого мужчину, который даже не смотрел на меня. Любила его силу, которую чувствовала, даже когда он был в другом конце резиденции. Любила редкие моменты, когда он что-то бросал мне вполголоса («Документы на столе»), и это было хоть какое-то взаимодействие. Я была влюблена в него ещё до свадьбы, когда увидела его на той роковой встрече стай. Он был таким… совершенным. И мне было так жалко, что ему в жены досталась я — сломанная, без запаха, ни на что не годная.
Развод, который он вручил мне, был не просто концом брака. Это был крах последней надежды. Надежды, о которой я даже сама себе боялась признаться. Надежды, что однажды он увидит. Увидит, что я стараюсь. Что я тиха не от слабости, а от уважения. Что я могу быть достойной его, если он даст мне шанс. Он разбил эту надежду вдребезги одним ледяным: «Ты исчезнешь».
Он разбил мне сердце. Не как муж — как идол, в которого я верила вопреки всему. И после этого не осталось ничего. Ни боли даже. Пустота.
А потом… потом я упала сюда. И встретила другого.
Не мужа. Виктора. Молодого, яростного, с кровью на скуле и огнём в глазах. Того, кто разговаривал со мной. Спрашивал. Дразнил. Злился на меня. Тот Виктор смотрел на меня не как на ущербную. Он смотрел как на… загадку. Может, даже как на равного в каком-то странном, извращённом смысле. Он не игнорировал моё присутствие — он его замечал. Сначала как помеху, потом как что-то интересное.
И теперь, сидя в этой новой золотой клетке, я поняла: я не хочу возвращаться в будущее, где он снова станет тем ледяным идолом. Я хочу увидеть его. Того, с кем можно спорить. Того, кто назвал меня «оракулом». Того, чей поцелуй в гараже был грубым и властным, но в нём было больше жизни, чем за все пять лет моего брака.
Я любила мужа. Тень. Призрак. А теперь… теперь меня тянуло к живому человеку, который носил его имя и лицо, но был его полной противоположностью. И это было в тысячу раз опаснее. Потому что потерять того, кого никогда не имела, — это больно. А потерять того, кто вот здесь, рядом, чьё дыхание ты чувствовала на своей коже… это могло быть смертельно.
Но назад пути не было. Не только потому, что я не знала как. А потому, что я не хотела. В прошлом, в этом искажённом, опасном прошлом, у меня впервые появилась цель, которая была моей собственной, а не навязанной кем-то.
Увидеть его снова. Не как жертва или тень. А как та, кем я стала здесь: Лианна. Та, что шантажировала Волков, говорила с древней провидицей и знала, что где-то там, за стенами, бродит молодой волк по имени Виктор, который, возможно, единственный во всём мире мог видеть в ней не «никого», а кого-то.
И ради этой встречи, ради шанса снова увидеть тот огонь в его глазах, обращённый на меня, я была готова играть в опасные игры с его отцом, с моим отцом, со всей этой прогнившей системой. Потому что впервые за всю жизнь я играла за себя.
Глава 17. Сад и захват
Две недели в особняке Волковых научили меня странному спокойствию. Страх, вечный спутник, наконец отступил. Он не исчез — он просто устал, выдохся, и на его место пришла… уверенность. Не громкая, не вызывающая. Тихая, как моё собственное отсутствие запаха.
Я впервые чувствовала себя сильной. Не физически — с этим всё было как всегда. Сильной собой. Я знала вещи, которые могли разрушить планы могущественных Альф. Я говорила с живой легендой, которая обозвала меня дурочкой и дала ключ к пониманию всей моей жизни. Я видела свою мать живой. У меня была цель — и она была моей, а не навязанной пророчеством или мужем.
Для стаи я оставалась невидимкой. Омега без запаха — это призрак. Они смотрели сквозь меня, их взгляды скользили, не задерживаясь. Раньше это ранило. Теперь я видела в этом свободу. Они игнорировали то, чего не могли понять. Их неведение было моим щитом. Я могла слушать, наблюдать, оставаясь незамеченной. Одиночество из проклятия превратилось в уютную, просторную комнату, где наконец можно было подумать.
Но была одна, кто меня видела. Мария.
Её внимание было другим — не оценивающим, а любопытным, почти материнским. Она звала меня в свои покои, делилась чаем, рассказывала о клане с ироничной улыбкой, которой, я уверена, не показывала мужу. Сегодня она повела меня в будущую детскую — светлую, солнечную комнату с пока ещё пустыми полками.
— Вот здесь будет кроватка, — говорила она, и её голос звучал так мягко, так полно надежды, что у меня сжималось сердце. — А эти полки я завалю книгами. Хочу, чтобы она любила читать. И вот здесь… видишь? Я уже присмотрела крошечные кожаные пинетки, как у настоящего волчонка. И бархатный костюмчик для первых выездов на совет…
Она строила воздушные замки. Планировала будущее, полное заботы, смеха и любви. Будущее, в котором её дочь будет желанной, лелеемой, счастливой. Она гладила ещё не существующие пелёнки и улыбалась.
И лишь я знала, что этого не будет. Не будет ни кроватки, ни