Слушать её было сладчайшей пыткой. Каждое её слово било прямо в душу, наполняя её одновременно теплом и ледяной горечью. Я улыбалась в ответ, кивала, а внутри что-то рвалось.
Ночью сон не шёл. Образы пустой детской и счастливого лица Марии смешивались с тенью провидицы и насмешкой молодого Виктора. Я накинула лёгкий халат и выскользнула в сад.
Ночь была тёплой, полной запахов сирени и сырой земли. Я шла по тропинкам, вдыхая свободу, которой не было днём. Здесь, в темноте, я была совсем одна. И это было хорошо. Я думала о нём. О Викторе. Где он сейчас? Злится? Строит планы? Помнит ли тот поцелуй?
Я свернула за высокую живую изгородь, в глухую часть сада, где стояла старая беседка. И в этот момент мир взорвался.
Сильная рука обхватила меня сзади, резко прижала к чьей-то груди. Другая ладонь, шершавая и пахнущая металлом, бензином и яростью, грубо налепилась на мой рот, заглушив вскрик. Меня рванули в сторону, в густую чащу кустов. Колючки впились в тонкую ткань халата. Сердце провалилось в пятки, но не от страха — от шока. Адреналин ударил в виски, острый и чистый.
Я попыталась вырваться, упереться, но захват был железным. Мы рухнули на сырую землю, его вес придавил меня сверху. И тогда я почувствовала запах. Тот самый. Дикий, яростный, живой. Перебивающий все остальные.
Виктор.
В темноте, в двух сантиметрах от моего лица, горели его глаза. Не светились, как в полнолуние. Горели холодным, свирепым огнём человеческой ярости. В них не было ни насмешки, ни любопытства. Была чистая, концентрированная злость.
Он пригнулся ещё ниже, его губы почти коснулись моего уха, и он прошипел, выдыхая слова, как ядовитый пар:
— Ну что, шантажистка? Устроилась в логове врага? Греешься под крылом у моего будущего свёкра? Интересная тактика. Расскажи, что обещал тебе Олег за то, чтобы ты следила за мной? Или, может, ты уже всё рассказала ему про гараж? Про то, где я прячусь?
Его пальцы впились в моё плечо так, что кости затрещали. Но боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у меня внутри. Это был не тот Виктор. Это был зверь, загнанный в угол, видящий предательство в каждом углу. И он решил, что я — самый страшный предатель из всех.
И самое ужасное было в том, что в его злости, в этой слепой, жестокой ярости, я увидела отсвет того самого, будущего мужа. Того, кто холодно отдавал приказы. Это было его начало. И оно смотрело на меня сейчас с ненавистью.
Глава 18. Плен
Его вопросы висели в воздухе, острые и ядовитые, как шипы, впившиеся мне в кожу. Я попыталась зашевелиться, чтобы хотя бы дышать, но его хватка была капканом.
— Отвечай! — прошипел он, и его голос был низким, опасным рычанием. — Или я сам найду ответы. Только будет больнее.
В его глазах не было ни капли того парня из гаража. Только подозрение, кипящее на грани срыва. Он верил в худшее. И эта вещала разжигала в нём ту самую первобытную ярость, против которой у меня не было защиты.
Я собрала всё, что осталось от воздуха в лёгких, и попыталась говорить сквозь его ладонь:
— Не… твой… враг…
Он фыркнул, и это звучало как презрительный смех.
— Враги так и говорят.
Он внезапно снял ладонь с моего рта, но прежде чем я смогла вдохнуть или крикнуть, что-то мягкое и горькое на вкус впихнули мне между зубов — свёрнутый кляп. Потом над глазами всё поплыло — он накинул на голову мешок из грубой ткани. Мир сузился до темноты, запаха пыли и его сильных рук, которые перекинули меня через плечо как мешок с мукой.
Я не кричала. Кричать было бесполезно и глупо. Я билась, но мои удары по его спине казались жалкими, как барахтанье котёнка. Он даже не замечал. Он шёл быстрыми, уверенными шагами, петляя, как я поняла по звукам, через сад. Потом я услышала скрип железа — калитка в дальнем заборе. Холодный воздух улицы, потом — звук двигателя, низкого, приглушённого. Он открыл что-то похожее на багажник внедорожника, грубо уложил меня внутрь и захлопнул крышку.
Так началось моё путешествие. В темноте. В тряске. С сердцем, колотившимся в такт разъярённым мыслям. Он похитил меня. Из-под носа у всей стаи Волков. Это было либо гениально, либо безумно. Скорее, и то, и другое.
Он не останавливался долго. Дорога сменилась с ровного асфальта на ухабистую грунтовку, потом и вовсе на что-то похожее на лесную тропу. Наконец, машина резко затормозила. Двери открылись. Его руки снова вытащили меня, сняли мешок с головы.
Мы стояли в густом, почти непроглядном лесу. Перед нами был небольшой, покосившийся от времени бревенчатый домик, больше похожий на охотничью избушку. Окна были заколочены досками. Виктор одной рукой держал меня за запястье так, что немели пальцы, другой отодвинул тяжёлую, скрипящую дверь.
Внутри пахло плесенью, пылью и холодным пепелищем. Пол был земляной. В углу стояла железная печка, старая койка без матраса, стол и пара ящиков. Ничего больше. Это было не логово. Это была нора. Место, куда забивается раненый зверь.
Он втолкнул меня внутрь, с силой выдернул кляп и отшвырнул его в угол. Я откашлялась, пытаясь прогнать горький привкус.
— Что ты творишь? — мой голос прозвучал хрипло, но без страха. Во мне закипела не испуганная ярость.
— Я обеспечиваю свою безопасность, — бросил он, запирая дверь на тяжёлый железный засов изнутри. — Пока ты тут будешь сидеть, ты не побежишь с доносом к Олегу. Или к моему отцу. Или ещё к кому.
Он повернулся ко мне, и в свете фонарика, который он включил, его лицо было жёстким, как из гранита.
— Так что начинай говорить. Кто ты? Кто тебя прислал? Сколько они тебе заплатили? И как ты умудрилась провернуть эту операцию с «пророчеством»?
Я смотрела на него, на этого измученного, озлобленного человека, который видел врагов в тенях, и мне вдруг стало его жалко. Он был как дикое животное, попавшее в капкан, и кусающее всё, что приближается, даже если это рука, пытающаяся помочь.
— Никто меня не прислал, Виктор, — сказала я тихо, но чётко. — Никто не платил. Я пришла сама. Не к тебе. Я просто… оказалась здесь. А потом ты сам втянул меня в свои разборки.
— Втянул? — он снова фыркнул, подойдя ко