Красная ракета с шипением вознеслась на небо.
И в ту же секунду мир раскололся.
Никаких залпов мушкетов, никакого благородного грохота пушек. Только звук рвущейся парусины, усиленный в тысячу раз — сухой, трескучий, непрерывный вой. Сотни «Шквалов» одновременно начали свою жатву. Из траншей, с башен врытых «Бурлаков», с флангов ударил свинец.
Эффект превзошел самые мрачные ожидания.
Первые ряды наступающих колонн просто исчезли. Их стерло. Свинцовый ливень ударил в плотную массу, прошивая мундиры, дробя кости. Австрийцы не успели даже осознать смерть. Они падали целыми шеренгами, словно скошенная трава.
Задние ряды, ослепленные дымом и оглушенные инфернальным грохотом, по инерции продолжали движение. Спотыкались о тела товарищей, падали — и тут же получали свою порцию металла.
Маскировка с «Бурлаков» слетела. Стальные чудовища, похожие на гигантских черепах, ожили. Из амбразур хлестали огненные плети.
Это была не война, а промышленный завод по утилизации пехоты.
— Господи Иисусе… — прошептал Вейде, не опуская бинокля. — Они же… они же просто тают…
Алексей наблюдал за бойней с отстраненностью инженера, за которой прятался ужас. Вон офицер на белом коне пытается развернуть строй, машет саблей — мгновение, и всадник с животным оседают кровавой кучей. Знаменосец падает, древко подхватывает другой, чтобы через секунду упасть рядом.
Технология цинично и эффективно уничтожала рыцарство.
Однако врагов было слишком много. Фанатизм и дисциплина, вбитая палками капралов, гнали их вперед. Они карабкались по горам трупов, скользя в крови, кричали, стреляли наугад, пытаясь достать невидимую смерть.
Дистанция сокращалась. Шаг за шагом. Метр за метром, купленным ценой сотен и сотен жизней.
— Стволы горят! — крик из ближней траншеи потонул в грохоте.
«Шквалы» захлебывались. Физику не обманешь: металл не выдерживал темпа, заданного человеческим безумием.
— Кассеты! — ревел другой голос. — Подносчики! Где кассеты⁈
Механизмы подачи лязгали. Пустые коробки сыпались на дно траншеи звенящим потоком, устилая землю металлическим ковром.
Лавина замедлилась, увязла в крови, но не остановилась. Перешагивая через валы мертвецов, австрийцы лезли вперед. Двести метров.
Они уже видели лица русских солдат. Уже готовили штыки.
На правом фланге, где рельеф был ровнее, саксонская гвардия, невзирая на чудовищные потери, сумела перегруппироваться. Залегли за телами убитых, как за бруствером, открыли ответный огонь. Пули застучали по броне «Бурлаков», высекая искры, зачмокали в мешках с песком.
Один из расчетов замолчал — наводчик обмяк с пробитой головой. В прореху огненной завесы тут же хлынула толпа серых мундиров.
— Закрыть брешь! — заорал Алексей, срывая голос. — Резерв!
Но слух уже улавливал неладное. Темп огня падал. Стволы перегревались, такой интенсивности огня он не предполагал. Механизмы, забитые гарью и пылью, начинали сбоить. Патронные ящики пустели с пугающей быстротой.
А враг всё шел. Бесконечный поток врагов, готовых умереть, лишь бы добраться до глотки защитников.
Капкан сработал, но зверь оказался слишком велик. Он рвал путы, истекал кровью, хрипел, упрямо полз к охотнику. И если он доползет и начнется рукопашная… Двадцать с лишним тысяч технарей и вчерашних крестьян против девяноста тысяч, если навскидку определить потери.
Ситуация балансировала на лезвии ножа. Еще немного — и стальной вал захлестнет траншеи.
В образовавшуюся брешь хлынул поток врагов. Алексей не успевал среагировать, он слишком долго думал.
Гренадеры. Рослые звери в высоких медвежьих шапках перемахнули через бруствер единым рывком, и перекошенные яростью лица не обещали ничего, кроме быстрой расправы.
Штыковой удар.
Новобранцы, едва научившиеся дергать затвор, сломались. Вид надвигающейся смерти парализовал волю. Винтовки полетели в грязь, руки инстинктивно закрыли головы. Оборона посыпалась, словно гнилая постройка.
Секунда — и банальная паника перекинется на соседние сектора. Фронт упадет. Армада Савойского прорвется в тыл, к артиллерии, к беззащитному штабу.
На бруствере второй линии возвышался Дон Хуан де ла Серда. Грязь превратила парадный мундир в жесткий панцирь, пыль сделала лицо маской античной статуи, зато спина оставалась прямой, будто он принимал парад в Мадриде. Мимо, спасая шкуры, неслись его солдаты.
Это был финал, логическая точка, к которой вела вся его изломанная биография.
Старик рванул из ножен тяжелую полосу толедской стали, помнившую еще Фландрию.
— Стоять! — хриплый рык перекрыл какофонию боя. — Куда⁈ Назад, hijos de puta!
Спрыгнув в траншею, он перегородил путь дезертирам. Схватил за воротник здоровенного детину, скулящего от ужаса, и швырнул его обратно к брустверу, как щенка.
— Вы воины или овцы⁈ Драться!
Новобранцы остановились. Зрелище старого «немца», идущего с одной шпагой на толпу врагов, удивило их. Стыд обжег души каленым железом.
— За мной! — рявкнул испанец, не оборачиваясь. — Покажем им, как умирают мужчины!
Он шагнул навстречу австрийцам, уже спрыгивающим в траншею. Один против лавины.
Первый гренадер, замахнувшийся прикладом, получил колющий в горло — точный, экономный выпад старой школы фехтования. Второй, пытаясь достать старика штыком, напоролся на жесткое парирование и удар гардой в переносицу.
— Ура! — вопль кого-то из новобранцев разорвал оцепенение.
Полк, готовый к бегству, буквально развернулся на пятках. Ужас сменился животной же злостью. Они бросились в рукопашную — прикладами, ножами, зубами.
Траншея превратилась в тесную, душную свалку, провонявшую потом, порохом и свежей кровью.
Дон Хуан вращался в центре этого урагана. Возраст исчез, стертый адреналином. Мышцы вспомнили молодость, тело двигалось быстрее мысли. Штык оцарапал бок, кто-то приложил его по плечу, но он продолжал танец смерти. Он защищал не эту грязную канаву, а право своей дочери не опускать глаз.
«Смотри, Белла. Твой отец не трус».
Удар.
Резкий холод под ребрами вышиб воздух из легких. Мир качнулся и поплыл.
Австрийский офицер, поймав момент, вогнал шпагу ему в грудь. Дон Хуан пошатнулся, оседая на колено. Перехватил вражеский клинок левой рукой, не чувствуя, как сталь режет ладонь до кости, и правой нанес последний, слабеющий, но смертельный удар.
Они рухнули рядом, смешивая кровь на дне окопа.
Однако полк устоял. Увидев гибель командира, мужики озверели. С диким воем они выбили гренадеров из траншеи, погнали их обратно, втаптывая в жирную грязь. Фланг был спасен.
Алексей, наблюдавший за развязкой в трубу, медленно опустил руки. Лицо его побелело, став похожим на мел.
— Отец… — беззвучно шевельнулись губы.
Времени на скорбь война не оставляла.
Главные силы врага, получив отпор на флангах, совершили фатальную ошибку — сбились в кучу в центре. Почти сто тысяч человек, зажатые между топью и лесом, топтались на пятачке шириной в два километра. Они всё еще верили в массу, в прорыв. Давили на центр, где «Бурлаки» плевались огнем, но напор слабел. Плотность росла.
Идеальная мишень. Мечта артиллериста.