В его нервной походке сквозила тяжесть короны, примеренной раньше срока. Он будто ждал судью — единственного, чье мнение для него было важно.
Выдохнув и задавив в себе остатки педагогического гнева, я позволил политику сменить инженера. Ломать сейчас нельзя — требуется укреплять фундамент. Возможно я не владею всей полнотой информации.
Шаг внутрь.
— Здравствуй Наследник, — голос прозвучал спокойно, по-домашнему.
Алексей дернулся, застыв на полушаге, и медленно повернул голову. В глазах сложная чехарда радости, грусти и облегчения.
— Учитель… — выдохнул он.
Уверенность в своей правоте боролась в нем с жаждой одобрения от старшего. Запыленный мундир, сбившийся шейный платок, жесткая щетина — война стерла юношескую мягкость, прорезав первые морщины у губ.
— Блеф! — выпалил он вместо приветствия сорванным, хриплым голосом. — Грандиозный, наглый блеф, Учитель! Савойский и Мальборо разыграли нас!
Схватив со стола испещренную пометками карту, он сунул ее мне под нос. Палец Наместника уперся в южную границу.
— Смотри! Юг. Азов, степь. Пустыня! Там нет настоящей армии! Настоящая армада — сто двадцать тысяч штыков! — шла на меня. На Смоленск. Рассчитывали раздавить одним ударом, пока Гвардия гоняется за мнимым врагом в Диком поле.
Алексей говорил рублено, проглатывая окончания, как доклад, в котором, тем не менее, сквозила отчаянная потребность быть понятым. Он раскрывал логику своего безумия.
— Я понял, когда взяли их вестового. Соотношение сил — один к пяти. Они были уверены, что мы побежим, запремся в городах. Я же… решил дать бой в поле.
Он внимательно вглядывался в мое лицо, пытаясь найти понимание.
— «Бурлаки» превратились в башни, а предполье стало идеальным огневым мешком. И когда враг пошел… Белые мундиры, стройные колонны, барабанная дробь… Красиво шли, черт их дери!
Голос Алексея дрогнул и на секунду прервался, будто перед глазами вновь встало поле, усеянное телами в белом и синем.
— Мы их просто сожгли. Сначала «Шквалы», а после и «Горынычи». «Катрины» были в тылу, чтобы не спугнуть врага. Это было… странно. Падая целыми шеренгами, они все равно лезли вперед. Если бы не де ла Серда…
Запнувшись на имени тестя, он тряхнул головой, сбрасывая наваждение. О как, погиб? Плохо, несмотря ни на что, он был очень толковым администратором.
— А потом они побежали. И тут стало ясно, что остановись мы хоть на час — они соберутся и продолжат. Требовалось добивать. И мы пошли. Маршем. Опережая их отступление. Грызли сухари на ходу, спали по два часа, но не дали им опомниться.
Он замолчал, переводя дыхание. Грудь ходила ходуном. Всё выплеснуто.
Молча наблюдая за ним, я мысленно поставил себя на его место. Отрыв от тылов, брошенные коммуникации, марш по вражеской территории с явно плохим запасом угля… Собери австрийцы хоть один свежий корпус для флангового удара — и Русская армия перестала бы существовать. Это авантюра.
Однако он победил.
А победителей не судят.
Медленно выпрямившись и поправив перевязь, я стянул перчатку.
— Ваше Императорское Высочество, — голос прозвучал официально.
Я поклонился. Глубоко, по уставу. Не поклон наставника ученику, а подданного — своему Государю.
Алексей отшатнулся. Бледное от напряжения лицо залила густая краска.
— Петр Алексеич… — пробормотал он растерянно, мгновенно сбившись с тона полководца на интонации юноши. — Полноте… Что вы… Я же…
Выпрямившись, я встретился с ним взглядом.
— Вы стали правителем, Алексей Петрович. Не по крови — по духу. Приняли решение, взвалили на себя ответственность за тысячи жизней и судьбу страны. И победили. Рискнули — что плохо, но победили — что хорошо.
Сделав паузу, я подбирал слова, чтобы они врезались в память.
— Исполнять приказы способны многие. Отдавать их в критический момент, ставя на кон всё, — единицы. Вы смогли. Маневр рискованный, наглый.
Алексей стоял, опустив руки, и напряжение, сковывавшее его плечи, начало таять. Мои слова подействовали правильно. Он буквально расцвел: морщины у губ разгладились, в глазах зажегся спокойный, уверенный свет. Жажда признания была утолена.
— Спасибо… — тихо произнес он. — Для меня это… важно. Слышать это от тебя, Учитель.
— Ну, будет, — сменив тон, я подошел к столу и плеснул вина в два помятых походных кубка. — Давай за победу. И рассказывай детали. Как техника? «Горынычи справились», «Бурлаки» выдержали темп?
Приняв кубок, Алексей сжал его уже твердой рукой.
— «Горынычи» — могущественное оружие. «Бурлаки» выдержали, на честном слове, но дошли. Половина в ремонте — ходовая убита, котлы текут, зато задачу выполнили. А «Горынычи» все же… Страшное оружие, учитель. Австрияки боятся их больше чумы.
— Что с командованием врага? — спросил я, пригубив вино. — Кто нам противостоит здесь?
Лицо Алексея окаменело.
— Никто. Коалиция обезглавлена. Герцог Мальборо погиб под Смоленском — накрыло залпом «Горынычей» вместе со штабом. Тела не нашли, только обрывки мундира.
— Собаке — собачья смерть, — безжалостно кивнул я. — А Савойский?
— Пленен.
— Да? Живой?
— Живой. Пытался уйти с горсткой драгун, но Румянцев перехватил его. Сейчас сидит под замком.
— Отлично. Савойский — нужен. Живой фельдмаршал Империи в наших руках — реальный аргумент для любых переговоров.
Усмехнувшись, Алексей бросил взгляд на карту Вены.
— Переговоров пока нет. Вена заперлась. Император Иосиф бежал в Линц, бросив столицу на произвол судьбы. Гарнизон огрызается, но вяло, понимая обреченность. Ждут чуда.
— Почему не штурмуешь? — кивнул я в сторону города, видного через откинутый полог.
— Жду.
— Чего?
— Когда созреют. Город огромный, мирных жителей — тьма. Начни мы настоящий штурм… Крови будет много. Лишней крови. Хочу, чтобы сами открыли ворота. Чтобы осознали бесполезность сопротивления.
Я посмотрел на него с уважением. Все же я был прав, что оценил его авантюрный поход. Он научился воевать и мыслить как политик. Милосердие победителя — оружие порой более мощное, чем артиллерия.
— Мудро. Разрушенная Вена нам без надобности. А вот покорная Вена… И целая казна Габсбургов…
За пологом шатра шумел лагерь: солдаты праздновали победу, варили кашу и чинили сапоги, не подозревая, что прямо сейчас в штабе решается судьба континента.
Война вышла на финишную прямую. Враг разбит, лидеры мертвы или пленены, столица в осаде. Осталось поставить последнюю точку. Или запятую.
Алексей посмотрел на меня с любопытством.
— А ты? Как рейд? Видел «Катрины»… Потрепаны изрядно.
— Из Лондона,