Петр усмехнулся в усы.
— Хороший памятник. Дельный. Не то что истуканы на площадях. На статуе далеко не уедешь.
Состав вспарывал заснеженную Россию, оглашая тишину торжествующим ревом. Мы неслись в будущее.
Глава 30
В коридоре дворца было напряженно. Оплывающие в золоченых шандалах свечи роняли горячий воск на паркет, отмеряя секунды тягучей тишины, которая била по нервам сильнее венской канонады.
Алексей Петрович — Наместник, триумфатор, ночной кошмар европейских монархов — растерял весь свой лоск. Ссутулившись, в расстегнутом камзоле, он мерил шагами узкий пятачок перед дверями покоев, не в силах унять мелкую дрожь в руках.
Наблюдая за ним с бархатной банкетки, я старался слиться с интерьером.
— Сядь, Алеша, — тихо шикнул я. — Паркет протрешь. Казна не одобрит лишних расходов.
Алексей остановился, полоснув по мне безумным взглядом, игнорируя плоскую шутку:
— Почему так долго, Петр Алексеевич? Уже пять часов… Пять! Там тихо.
— Тишина — хороший знак. Мария крепкая, порода у нее испанская, жилистая. Выдюжит.
Мой тон излучал уверенность, но внутри датчики давления зашкаливали. Я мысленно вернулся в Игнатовское, на три месяца назад: я так же наматывал круги под дверью, пока рожала Анна. На войне проще. Там ты — оператор процесса, управляющий рисками. Здесь — лишь зритель в партере, беспомощный и совершенно лишний.
Двери в конце галереи распахнулись, впуская клубы морозного пара и терпкий запах табака. Петр шел быстро, загоняя тростью ритм, словно метроном. Государь выглядел внушительно, но по белесым пятнам на скулах читалось: он тоже на пределе.
За широкой спиной императора незримо стояли призраки десятка маленьких гробов. Отцовский ужас мешался с холодным расчетом государя: без наследника Империя обречена на новую Смуту. Я вспомнил где-то прочитанное в своем прошлом-будущем: синюшный младенец, судороги, бесконечная череда лекарей. Романовы всегда платили за корону слишком высокую биологическую цену.
— Ну? — рык с порога вышел сорванным, хриплым. — Родила?
— Ждем, батюшка, — прошелестел Алексей. — Лекари говорят — вот-вот.
Петр, подойдя к сыну, опустил огромную ладонь ему на плечо, сжав до побелевших костяшек:
— Держись, Наместник. Под Смоленском стоял, и тут устоишь. Дело бабье, но без нас никак.
Брошенная в мою сторону ухмылка вышла кривой, натянутой:
— А ты чего тут, граф? Поддержку изображаешь?
— Прикрываю тылы, Государь.
— Наливай, — буркнул Петр. — В горле пересохло.
Наполнив кубки вином, я протянул один царю. Петр опрокинул его залпом, даже не поморщившись. Алексей смочил губы, звякнув металлом о зубы. Его колотило.
Внезапно воздух разрезал тонкий, пронзительный, требовательный вопль, заявляющий права на этот мир.
Алексей, пошатнувшись, вцепился в стену. Петр размашисто, истово перекрестился.
Дверь отворилась, являя лейб-медика Блюментроста. Усталое лицо врача, несмотря на забрызганный кровью фартук, сияло триумфом. Еще бы, я ему столько всего про роды рассказал, на моем первенце еще «набил руку».
— Ваше Величество! Ваше Высочество! — провозгласил он. — Сын! Богатырь!
Сорвавшись с места, Алексей влетел в палату, забыв про этикет, отца и мировую геополитику. Царь тяжело опустился на банкетку рядом со мной.
— Сын… — выдохнул он, и воздух со свистом покинул легкие. — Внук… Слава Тебе, Господи.
Минуту спустя Алексей вернулся. В руках он держал сверток — бережно, словно драгоценную вазу династии Мин. По лицу текли слезы, но он их не замечал.
— Вот, батюшка. Принимай наследника.
Петр поднялся. Протянул руки, что рубили головы стрельцам и тянули канаты на верфях — и принял младенца.
Сверток завозился. Маленькое, красное, сморщенное существо открыло рот и заорало басом, энергично дрыгая ножками. Петр, внимательно осмотрев внука, коснулся пальцем щеки, разжал крошечный кулачок. Младенец тут же цепко перехватил палец деда.
— Ишь ты… — крякнул царь. — Хваткий. Крепкий.
В его голосе звучало не просто умиление, а глубокое, стратегическое облегчение. Опытный глаз видел: это не чахлый росток, готовый сломаться от сквозняка. Это дуб. Новая порода. Генетический коктейль из северной стали и южного огня Изабеллы сработал идеально.
Проклятие вырождения снято.
— Как назовем? — тихо спросил Алексей.
Петр поднял на сына влажные глаза:
— Петром? Петр Алексеевич. Пусть будет Петр Второй. И пусть его век будет счастливее моего.
Слова царя утонули в грохоте: со стороны крепости рявкнула пушка.
Ба-бах!
Жалобно звякнули стекла. Следом ударила вторая, третья. Сто один залп. Салют Наследнику. Город узнал. Империя узнала.
Глядя на эту троицу — деда, сына и внука — я ощутил странную, звенящую опустошенность. Моя задача выполнена. Я дал им не только пулеметы и тактику. Я дал им будущее.
— Виват! — донеслось с площади многотысячное эхо.
— Виват! — отозвались своды дворца.
Меншиков схватил бутыль и отправился под смех Государя угощать всех встречных.
Маленький Петр Алексеевич, будущий властитель полумира, сморщил нос и чихнул. Ему было плевать на салюты и историю. Ему хотелось есть.
Пока Петр, бормоча голландские ласковости, щекотал внука прокуренным усом, а сияющий Алексей гипнотизировал взглядом сверток, я отступил в тень. За высоким стеклом ветер гнал над Невой пыль, я вспомнил как родился мой ребенок несколько месяцев назад.
Игнатовское, за стенами бесконечный дождь превращал дороги в грязевое месиво, но в спальне царили тепло и запах молока. Анна, укутанная в шаль, дремала в кресле, прижимая к себе теплый комок.
Алексей Петрович Смирнов. Мой сын.
Стоя на коленях перед креслом, я изучал его архитектуру: крошечные пальцы, пульсирующая жилка на родничке. Именно тогда пришло осознание.
Мост в двадцать первый век окончательно сломан.
Кем я был там? Инженер средней руки, винтик в корпоративном механизме. Одиночка с ипотекой за бетонную коробку, коротающий вечера перед монитором. Человек без корней, биомасса.
Здесь же я — Граф, Фельдмаршал. Основатель рода. Система. У меня есть земля, защищенная огнем и мечом. Заводы, выросшие на пустыре. Тысячи людей, видящих во мне божество, дарующее работу и хлеб. И главное — семья.
Я пустил корни в эту суровую почву. Глубоко, намертво.
Глядя на сопящего сына, я просчитывал варианты: какой мир достанется ему в наследство?
Моя роль здесь исчерпывалась функцией «кризис-менеджера». Меня словно десантировали в горящее здание с жестким дедлайном: потушить или сдохнуть. Задача выполнена. Пламя сбито взрывчаткой, залито кровью и засыпано пеплом чужих городов. Теперь дом стоит, стены крепкие, кровля держит удар.
Что дальше?
Война — это слишком просто. Черно-белый бинарный код: «свой — чужой», «единица — ноль». К этому