— Поделюсь, — я кивнул. — Это какой-то концентрат, похожий на тот, который мы давали Каравайцеву. Но другой…
— Такой, но другой, — передразнил Николя.
— Тот я не пробовал и не рискну. Он… скажем так, выжимка из живых существ. Понимаете? Они… Философы… учёные…
Кивок.
И взгляд становится серьёзней.
— Как бы нашли способ брать существ с той стороны и извлекать из них энергию? Силу? Что-то иное. И вот получилась мёртвая вода. А это… это стоит на земле. И как бы… оно другое. Принципиально. Даже цветом. Та белая, а эта — чёрная. И белую я точно трогать не хотел. Тут же прямо потянуло, что ли?
Я нахмурился, вспоминая ощущения.
— К слову, тени её не касались. Напротив, это было для нас, для людей, а не для теней…
Потому что будь эта жижа полезна для теней, их бы там набралось. А почему, к слову… ладно, выйдут из спячки — попрошу.
— Вкус у неё своеобразный. Такое ощущение, что вообще сразу и все вкусы, если понимаете. Она и горькая, и сладкая, и кислая. И всё одновременно.
— Это не она сама, а энергия. По сути ты ощущал не через физические рецепторы, но через тонкое поле, которое моментально перегрузилось и начало влиять на индивидуальное восприятие. Савелий, на самом деле критический избыток энергии столь же опасен, как и её недостаток. Это… вот как если влить в человека лишнюю кровь. При недостатке крови, скажем, в случае ранение, это будет спасением. При норме — не имеет смысла. А в случае избытка начинаются проблемы. Да, в какой-то мере организм будет избавляться, выводить жидкость естественным путём, что обычно и происходит, когда раненых начинают выпаивать большим количеством слабосолёных или сладких растворов. Однако когда объём поступающей извне жидкости слишком велик, почки начинают отказывать. Причём Татьяна упоминала, что ты уже сталкивался с подобной ситуацией.
— Тогда было иначе, — я поморщился. — Излишек энергии шёл от Призрака. Ему пришлось убивать людей. Много. И он был меньше. Моложе. Я был меньше. Кроме того и болен… то есть, там всё было не так. Сейчас-то я здоров. Ну, почти…
И теней у меня две, что тоже даёт пространство для манёвра.
Николя лишь головой покачал.
— Здоровье не делает человека бессмертным. А что до энергии, то ты действительно взял и влил в себя много больше, чем было способно вместить тонкое тело.
— Тени её забирали.
— И ваша связь, я полагаю, сделалась сильнее. Но и у них есть свой объём.
Немалый, как я понимаю.
— А Тимоха? Я ведь на самом деле не так много и выпил. Съел. Чтоб его, не знаю, как правильно. А Тимоха — куда больше. А у него тень маленькая.
— Но собственные резервы организма куда больше ваших. И ядро, и каналы. Ядро на порядок плотнее вашего, а каналы развиты и тренированы. Они и вместили. Вы, грубо говоря, смогли удержать кружку, а остаток отдали теням. Он — бочку. Из которой, как понимаю, что-то досталось и тени. По сути и ты со своими тенями, и он — соединённые сосуды.
Всё-таки умеет Николя объяснять. Очень доходчиво.
— То есть он…
— Сейчас сложно что-то сказать, — Николя снял очки. — Он определенно не собирается умирать, однако и на внешние раздражители не реагирует. Его энергетический статус нестабилен, я не рискую вмешиваться, но по косвенным признакам очевидно, что идёт внутренняя перестройка или восстановление, или изменение его тонкого тела. И то же касается активности мозга. Она есть, но… едва ощутимая.
— Ему может стать лучше? — спросил я прямо. И Николя не стал уходить от ответа.
— Да. Но ему может стать и хуже. Капли силы хватило, чтобы ваш мозг перестал адекватно воспринимать вкусы.
А Тимоха сожрал не каплю. Тимоха там от души хлебанул. Какой я идиот. Надо было вырубать, тащить… а я… и вправду, как подросток, которому любопытно сделалось, вот и поставил эксперимент в режиме реального времени. И добре бы только на себе.
Но вот Мишке плохо не стало?
Тень выросла. И продолжает расти, пусть и не так стремительно.
— И что вы посоветуете?
— Ждать, — Николя поднялся. — Просто ждать. К слову, завтра разрешу принимать посетителей. Есть желающие побеседовать. Да и твои друзья весьма… настойчивы.
Я думаю.
Орлова, небось, разрывает от возмущения, что такой шухер и без него случился.
— Но сперва с тобой хотел побеседовать другой человек. Обсудить в целом… перспективы и дела. И как понимаю, всё стало ещё более сложно.
— Николай Степанович, — я тоже встал, хотя мышцы заныли. И это, оказывается, тоже вполне нормально. Тело каменело, порой вовсе то ногу, то руку схватывало судорогой. Татьяна обещала, что, когда энергия усвоится полностью, пройдёт, но сейчас в это верилось слабо. — А правда, что Гильдию распустят?
— Вряд ли, — ответил он сразу, не задумываясь. — Да, Государь недоволен. И он в своём праве… это было неэтично.
Я ждал продолжения.
И Николя понял.
Вздохнул.
Отвернулся почему-то, будто это ему было стыдно. Хотя он, я вижу, не отказывался от работы. Он за прошедшие дни серьёзно похудел и осунулся. Глаза вон вовсе ввалились. И одежда висит мешком.
— Речь скорее идёт о серьёзных переменах. О расширении полномочий Медицинского департамента. Возможно, будет учреждено отдельное министерство[1].
— Здравоохранения.
— Что?
— Логично, — пояснил я, мысленно велев себе не умничать. — Что вопросами здоровья должно заниматься отдельное министерство. Возьмёт на себя контроль за организацией больниц, за образованием врачей, их отправкой, куда там надо… ну и вообще. Я так думаю.
— Не только ты, Савелий. Мне вот предложили войти в состав комиссии. Мой доклад, оказывается, заметили, — Николай явно гордился этим, хотя в то же время и неловкость испытывал, потому что приличные люди скромны. А гордость — это не скромно. — Алексей Михайлович лично просил написать мысли о том, как я вижу организацию… хорошо звучит, охраны здоровья. Я думал назвать «вопросов здоровья и его сохранения», но твой вариант короче и звучит приятнее.
То есть, позиции Гильдии собираются крепко пошатнуть.
— А Гильдии это не понравилось.
— Да. Весьма. Ко мне приходили от них.
— И чего хотят?
— Чтобы я