В конце мая 1940 года Набоковы сдали ключи от съемной квартиры на рю Буало в Париже и отправились на вокзал. Оттуда на поезде до порта в прибрежном городке Сен-Назер всего несколько часов пути… Правда, у Мити Набокова поднялась температура, и родители переживали, что его могут не посадить на корабль. Но тогда всё обошлось, а всего три недели спустя в их парижский дом попала немецкая бомба.
Вот как вспоминал первую встречу с кораблем Владимир Владимирович Набоков, обращаясь к Вере Набоковой, маме маленького Мити:
В мае 1940-го года мы опять увидели море, но уже не на Ривьере, а в Сен-Назере. Там один последний маленький сквер окружил тебя и меня и шестилетнего сына, идущего между нами, КОГДА МЫ НАПРАВЛЯЛИСЬ К ПРИСТАНИ, ГДЕ, ЕЩЁ СКРЫТЫЙ ДОМАМИ, НАС ЖДАЛ “ШАМПЛЕН”, ЧТОБЫ УНЕСТИ НАС В АМЕРИКУ. Этот последний садик остался у меня в уме как бесцветный геометрический рисунок или крестословица, которую я мог бы легко заполнить красками и словами, мог бы легко придумать цветы для него, но это значило бы небрежно нарушить чистый ритм Мнемозины, которого я смиренно слушался с самого начала этих замет. Все, что помню об этом бесцветном сквере, это его остроумный тематический союз с трансатлантическими садами и парками; ибо вдруг, в ту минуту, когда мы дошли до конца дорожки, ты и я увидели нечто такое, на что мы не тотчас обратили внимание сына, не желая испортить ему изумлённой радости самому открыть впереди ОГРОМНЫЙ ПРОТОТИП ВСЕХ ПАРОХОДИКОВ, КОТОРЫЕ ОН, БЫВАЛО, ПОДТАЛКИВАЛ, СИДЯ В ВАННЕ. Там, перед нами, где прерывчатый ряд домов отделял нас от гавани и где взгляд встречали всякие сорта камуфляжа, как, например, голубые и розовые сорочки, пляшущие на веревке, или дамский велосипед, почему-то делящий с полосатою кошкой чугунный балкончик, – можно было разглядеть среди хаоса косых и прямых углов выраставшие из-за белья ВЕЛИКОЛЕПНЫЕ ТРУБЫ ПАРОХОДА, несомненные и неотъемлемые, вроде того, как на загадочных картинках, где все нарочно спутано (“Найдите, что спрятал матрос”), однажды увиденное не может быть возвращено в хаос никогда. (Из книги воспоминаний “Другие берега”, 1954)
В посвящённых детству Дмитрия набросках (позже писатель частично использует их в своей художественной прозе) Вера Набокова отметила странный узор, отразившийся в рассказике “Как Го стал капитаном”. Свой опыт встречи с транспортным средством, которому суждено перевезти семейство через океан, Митя в этом тексте одолжил выдуманному персонажу. Вера по памяти цитирует из сказки сына:
“Го пошёл на прогулку по пляжу и сначала увидел дым “у горизонта”, затем трубу [funnel] “у горизонта”, затем корабль “у горизонта”, затем корабль подошёл ближе, ближе, ближе, ближе, ближе, ближе, ближе (о, это нарастание наречий – я всё ещё слышу его), и затем Го сел на корабль и поехал в Америку <…>”.
В последний раз “Шамплен” покинул Нью-Йорк 10 июня 1940 года, совершив трансатлантический переход за семь дней. 17 июня он прибыл в глубоководный порт Ла-Палис, куда компания-оператор “Французские линии” перенесла свою конечную станцию из Гавра. Вскоре после прибытия, пока корабль стоял на якоре у входа в гавань в ожидании места для швартовки, его корма наткнулась на немецкую мину.
“Шамплен” до и после своего потопления.
Стихотворение сына “Шамплен”, записанное рукой В. В. Набокова.
От взрыва судно быстро перевернулось на левый борт и затонуло. По счастью, в то время на нём не было пассажиров, а большинство членов экипажа смогли благополучно эвакуироваться.
В 1940 году Владимир Набоков, укладывая спать Митюшу, записал путающуюся речь засыпающего сына в виде стихотворения, которое они вместе назвали —
ШАМПЛЕН
“Шамплен” был бел, как мел,
И есть “Норманди” тоже.
Я его не люблю.
Он французов у.
Я не хочу, чтобы он потонул,
Как не видно под водой акул.
Вот и всё,
И все стихи кончаются.
Внизу листка Набоков-старший пририсовал карандашом два пароходика, несущихся на всех парах по волнам.
Кстати, вот как описывали тот же корабль (названный Митей в стихах “Длинноносой Нормандрой”) в начале знаменитого травелога писатели И. Ильф и Е. Петров: “«Нормандия» похожа на пароход только в шторм – тогда её хоть немного качает. А в тихую погоду – это колоссальная гостиница с роскошным видом на море, которая внезапно сорвалась с набережной модного курорта и со скоростью тридцати миль в час поплыла в Америку <…> «Нормандия» раскачивалась медленно и важно. Она шла, почти не уменьшив хода, уверенно расшвыривая высокие волны, которые лезли на неё со всех сторон, и только иногда отвешивала океану равномерные поклоны» (“Одноэтажная Америка”, 1936).
Обломки настоящего “Шамплена” оказались погружены в мелководье, однако почти половина частично перевернувшегося судна всё ещё выступала из воды. Через несколько дней после крушения немецкая подводная лодка заметила остов судна. Чтобы не дать возможности спасти и починить пароход, вражеский капитан отдал приказ выпустить по нему торпеду, нанеся непоправимый ущерб. Искорёженные, ржавые руины корабля пролежали у входа в гавань четверть века и в конце концов были разрезаны на металлолом в 1965 году.
Дмитрий Набоков даже научился управлять маленьким вертолётом, но всю жизнь продолжал путешествовать на кораблях. В декабре 1959 года он послал родителям открытку с борта американского парохода S.S. United States, когда они остановились в порту Саутгемптон в Англии. Свой первый вояж из Нью-Йорка в Европу самый быстрый в мире лайнер длиной 990 футов (это на сто метров длиннее “Шамплена”!) совершил в июле 1952 года.
Мама и папа в то время ждали Митю в итальянском Милане.
“Очень рекомендую этот пароход”, – написал Митя на обороте открытки.
Родители тоже исправно писали сыну. “Милый кот!” – обращалась к Дмитрию мама. – “Нас качало и вправо и влево, и вперед и назад, а сегодня мы доехали, благополучно, в Нью-Йорк <…>”
А внизу письма сделал приписку Владимир Набоков: “И папа очень целует и обнимает. Тут таксомоторы стали ещё пестрее. У меня в голове жужжит драмамин[5], а в ногах ходит море” (23 ап-реля 1964 года).
Источники иллюстраций
Houghton Library, Harvard University (Хоутонская библиотека, Гарвардский университет.