— Перед тем как мы все посмотрим, хочу сказать, что да, картина историческая, но она вполне совпадает с современной реальностью. Все мы делаем в своей жизни выбор. Уже через два часа… да, два с небольшим… — смотрит на часы. — … у вас будет возможность оценить выбор героини. Кто-то скажет, что он верный, кто-то не согласится, но я склоняюсь к одной просто истине: в жизни нет ничего непоправимого. Это, помимо того, чтобы показать вам судьбу великой Анны Шуваловой, было нашей сверхзадачей. Это фильм о женщине и... для женщины. Смотрим.
Становится нервно, когда я с помощью Игната спускаюсь со сцены и сажусь на свое место. Через четыре кресла от Варшавского.
Выключается свет.
Щелчок…
С первыми кадрами время замирает, а ком в горле только нарастает. Я быстро абстрагируюсь оттого, что мелькаю на экране крупным планом и снова проживаю историю бабушки Ани. Ее детство, прекрасную юность, внезапно открывшуюся любовь к своему делу и непринятие обществом.
И танцы. Балет.
То, что всегда ее отвлекало.
От заносчивости титулованных родителей, от постоянной, выматывающей, многолетней разлуки с любимым человеком, от неизлечимой болезни старшего сына. Ведь у каждого должно быть то, что лечит его душу, справляется со штормами и дарит внутренний покой.
Я со всей любовью наблюдаю за этой самоотверженной женщиной, но по мере развития сюжетной линии искренне проникаюсь и ее мужем — Аланом. Сын обычного обувщика из Европы с детства рос поцелованным Богом из-за своего таланта исцелять людей. Жизнь не дала Алану семью, которая могла бы обеспечить фундаментальное, высшее образование, поэтому он учился сам: много читал, препарировал лягушек и вовремя поступил на службу в госпиталь, уговорив военного комиссара.
Любовь Анны и Алана случилась неожиданно. Как вспышка. Яркая, незабываемая и… неотвратимая.
А потом два этих самодостаточных человека пытались сохранить свои чувства. Осторожно, чтобы не пришлось пожертвовать любимым делом. Будь бабушка Аня обычной девушкой своего времени, без интересов, она могла бы путешествовать с мужем по миру и стать его верной соратницей. Будь Алан молодым человеком с фамильным титулом и внушительным наследством, чтобы обеспечить семью — стал бы постоянной опорой и поддержкой для талантливой балерины.
В браке двух сильных личностей кто-то должен взять на себя роль слабого. Чаще всего эта роль отводится женщине. Сейчас, век назад или даже тысячелетие -- неважно. И, как правильно заметил Адам, нам гораздо сложнее, потому что именно мы, устав от одиночества и недопониманий, делаем этот выбор за двоих, а порой за всю семью, включая детей.
На финальной сцене не замечаю, как горячие, крупные слезы скатываются по моим щекам.
Она просто ошиблась.
Бабушка Аня просто ошиблась.
Жизнь ведь тоже, как это кино. Часто кажется, что мы видим всю картинку целиком, точно правы, а потом разрозненные кадры встают в нераздельную линию, задуманную режиссером или кем-то свыше, и все меняется. Враз. По крайней мере сейчас, я впервые за несколько месяцев совсем не уверена в том, что Анна Шувалова приняла единственное справедливое решение, попросив Алана Маккоби не возвращаться.
Это было жестоко. К нему, к себе самой и детям.
Титры выбивают из колеи. Нестерпимо хочется продолжения и хеппи-энда. Это успех.
Под прекрасный голос певицы Эмилии, исполнившей финальный саундтрек, тоже номинированный здесь на награду, в зале зажигается свет и раздаются бурные овации.
Мои руки предательски дрожат.
Я поднимаюсь, вытираю последние слезы и нос, наверняка покрасневший. Ничего не вижу. Тут же оказываюсь в чьих-то объятиях.
Захаров, Настя, Артем, Адам…
Адам.
Его узнаю сразу же. По сладко-дымному аромату ветивера, который источает грубоватая кожа и воротник рубашки. По объятиям, которыми хочется насладиться как можно дольше. Обвиваю крепкий торс и робко обнимаю в ответ.
Весь мир будто встает на паузу.
Кто-то свыше нажимает «Stop» и ждет.
Я чувствую тяжелую ладонь, прижимающую мою голову к твердой груди. Чувствую, как она напряжена. Чувствую, как я хоть ненадолго, но позволяю себе расслабиться и просто плыть по течению.
А потом «Play»…
И снова шум, овации и радость коллег.
— Катерина Антоновна, — звучит сзади громко.
— Да, — отлепляюсь от Варшавского и снова страшно смущаюсь.
Хотя вокруг такая суматоха, что вряд ли кто-то заметил.
— Это вам, — в моих руках оказывается тяжелый и холодный, как камень, букет.
Минимум две дюжины коротких роз в бумажной, шуршащей упаковке.
— Спасибо, — делаю еще один шаг назад, склоняясь под весом цветов.
Дыхание задерживается, но приторный, сильный аромат все же просачивается в нос. Против воли.
Опустив взгляд, замечаю карточку с фамилией«Багдасаров»и нелепо улыбаюсь. Конечно, это Арман. Кто же еще совершает такие красивые жесты напоказ?..
Опустившись в кресло, не замечаю, как колючие стебли цепляют пышную юбку и колени, и устало прикрываю глаза. Слезы снова возвращаются с ощущением несчастья, валящегося лавиной на мои плечи.
А что…
Что если я тоже... ошиблась?
Глава 48. Катерина
В жизни каждого человека бывают переломные моменты. Когда огромная, водная гладь покидает десятилетиями намытые берега или старая потрепанная коробочка становится переполненной требухой. Судьба у всех разная. И момент «икс» тоже свой. Кому-то на голову падает кирпич, как символ того, что дальше так жить просто невозможно: все, «баста», довольно. Кто-то разводится после двадцати лет брака и начинаются кардинальные перемены со вкусом горечи на губах и разочарования в сердце, потому что, как правило, выходим замуж мы за одного мужчину, а разводимся уже с другим.
Совсем тяжелый случай — когда люди начинают хворать, порой страшными, неизлечимыми болезнями и… меняют стиль жизни, так сказать, директивно. Вопреки своим желаниям, мечтам и целям.
Мне повезло, потому что необходимость перемен я осознала во время премьеры своего дебютного фильма. После всех поздравлений, восхищения и легкой зависти коллег оказалась в тихом гостиничном номере и до самого утра гоняла по кругу разные мысли.
Следующие дни прошли легче.
До обеда мы проводили время с Лией, потом, когда она уходила прогуляться с Адамом, я занималась собой. Читала книгу, готовилась к пробам, неожиданно предложенным здесь же, на Кинотавре, или посещала спортивный зал.
Вечерами мы со всей съемочной группой ходили на конкурсные премьеры. Хорошо, что дочка быстро нашла общий язык с помощницей Варшавского и реагировала спокойно. Каждый день, как правило, заканчивался совместным ужином и живыми, яркими спорами. Обсуждением.
К концу недели у нашего фильма наметился