— Боже, да сиди, конечно, — всплескиваю руками, теряя один конец шарфа. — Все в порядке, — плюхаюсь на свой стул.
Варшавский двигает его и… аккуратно возвращает шарф на мое плечо, касаясь кожи пальцами.
— Спасибо, — шепчу.
Следующие полчаса мы заняты созерцанием прекрасного: тем, как Лия с нескончаемым аппетитом уплетает суп, а затем пюре с котлетой из индейки.
— А мой папа — режиссер, — рассказывает Насте.
— Я знаю.
— А мама актриса.
— И это знаю.
— А у тебя папа — дедушка Антон?..
Я ожидаю, что Настя ответит положительно, но она неожиданно произносит:
— Нет. Моего папу звали Арсений, Лия. Он тоже был актером, как твоя мама.
— А он живой?
— К сожалению, нет.
— Значит, Алла — не твоя мама? — тут же догадывается дочь.
Мы с Адамом переглядываемся с такой гордостью, которую могут понять только родители.
— Нет, — Настя смеется и благодарит официанта за принесенный десерт. — Алла как раз моя мама. А мой папа был братом твоего дедушки Антона.
Детское личико становится задумчивым. В больших, открытых миру глазах — куча вопросов.
— Как много тебя ждет, Лия, — я посмеиваюсь и вручаю ей салфетку.
— С нашей семьей так точно, — Настя подтверждает. — А еще у меня есть брат-близнец.
— Близнец? — дочь ухватывается за новую тему. — Это как?
— Это значит, мы с ним родились в один день и очень похожи. Дядя Миша. Ты ведь его помнишь? Кстати, — сестра обращается ко всем нам. — Вы не знаете, почему Александровы не приедут?..
Артем отстраненно качает головой и продолжает нарезать стейк.
— Я не знаю, — отвечаю тихо.
Варшавский, отложив приборы, молча отворачивается к морю и пристально смотрит вдаль. Ветер путает его светлые волосы.
— Доедай, пожалуйста, Лия, — отвлекаюсь на дочь и изредка поглядываю на Адама.
Настя просто не знает…
Евангелина Реброва в состав съемочной группы, представляющей наш фильм на Кинотавре, не включена, а все сцены, отснятые с Шурой Соломиной, по слухам — полностью вырезаны.
Глава 47. Катерина
После совместного обеда мы прощаемся с Григоровичами и пока неспешным, прогулочным шагом добираемся до гостиницы, Лия засыпает на руках у отца.
Вполне ожидаемо, учитывая, что мы засиделись с кофе и десертами.
— Сейчас, — залетаю в прохладную спальню первой и убираю с подушки шелковую сорочку. Отчего-то смущаюсь, неловко прячу ее куда-то за спину, в кресло. Туда же отправляю поднадоевший за день шарф. — Прости… Я не ждала гостей сегодня.
— Ничего страшного, Катя.
Адам опускает дочь на кровать, делает шаг в сторону и, стоя в предельной близости, наблюдает, как я снимаю белоснежные сандалии и расстегиваю пуговицы на хлопковом платьице с бантиком на груди.
Мои пальцы становятся деревянными, а напряжение в гостиничном номере будто бы множится. Воздух тяжелеет.
— Ты можешь идти, — шепчу, чтобы прогнать странную, накатывающую дрожь.
— Я заеду за тобой. Скажем, в пять. — говорит Адам тихо.
Я резко оборачиваюсь, вспыхиваю от теплоты в светло-голубых глазах, но отрицательно качаю головой и ловлю выбившуюся из челки прядь, которую неуверенно заправляю за ухо.
— Спасибо тебе, но я вызову такси.
— Зачем? — он невозмутимо смотрит на Лию и… отправляется к выходу. — Я сам тебя заберу. В пять.
— Адам…
— В пять, Катя… — уходит раньше, чем я успеваю настоять на своем.
Я обессиленно опускаюсь на кровать и выравниваю дыхание, рассуждая, что нет ничего особенного, если Варшавский за мной заедет. Сегодня премьера фильма, над которым мы работали вместе и вложили в него много сил. А еще у нас общая дочь. И неудачный брак за плечами.
Мы не чужие. Хоть Арману это и не нравится.
И он совершенно точно не будет доволен. Он вообще в последние дни редко бывает довольным. После первой серьезной ссоры мы уже на следующее утро помирились, но неприятный осадок — не скрою — так и остался. Ничего не могу с собой поделать…
Спустя полчаса в номере становится оживленно.
Забронированный заранее визажист колдует над моим лицом, его помощница работает над идеальным, зализанным пучком из волос, а над платьем, представляющим собой телесного цвета боди и пышную, полупрозрачную юбку в модном стиле балеткор, который так удачно впишется в повестку сегодняшнего вечера, носится дизайнер Яра Васильева.
В ее руках портативный отпариватель.
— По-моему, все идеально, — хвалит она, зафиналив мой образ тяжелыми серьгами. — Туфли не жмут?
— Нет, — переступаю в прозрачных лодочках с металлическими носами, в тон серьгам. — Спасибо.
Ближе к пяти часам в дверь стучится новая ассистентка Адама. Я даю ей последние указания и оставляю номер мобильного. Ужасно нервничаю, пока спускаюсь, но, увидев Варшавского в деловом костюме — собранного и серьезного, прячу все эмоции за улыбкой.
Он, в свою очередь, молча осматривает мой образ и, задержавшись на ногах под тонким шифоном, тоже становится еще более невозмутимым.
— Едем?
— Да, — киваю.
Дорога до киноконцертного зала получается молчаливой, а наш выход на красную дорожку — громким и ярким из-за фотовспышек.
Я снова уговариваю себя, что ничего страшного не случилось.
Это общая премьера. Мы взрослые люди.
Сердце предательски вспоминает наши совместные выходы в прошлом. Мы были красивой парой. Адам собственнически обнимал меня за талию, а я прижималась к его груди и грелась в лучах счастья, молодости и славы.
Сейчас все по-другому. По-новому.
На плато для фото мы оба держим дистанцию, а на лестнице Адам берет меня за руку, чтобы помочь подняться.
— А где Ася? — спрашиваю я зачем-то, отнимая ладонь наверху.
— Почему она должна здесь быть? — удивленно отвечает Адам и пропускает меня вперед.
Мы снова оказываемся в водовороте общих знакомых. Здесь же я встречаюсь с мамой и отцом. Мы делаем несколько общих фотографий. Естественно, уже без Варшавского.
Перед началом, как и полагается, фильм представляет съемочная группа.
— Во-первых, хочу всех поприветствовать. Рад видеть полный зал, — на правах режиссера-постановщика начинает Варшавский. — Очень волнительный момент для всех нас, и мы рады разделить его с вами. Во-вторых, хочу поблагодарить Фонд Кино. Надеюсь, вы не пожалеете, когда фильм выйдет в прокат…
По рядам проносится волна негромкого смеха.
Далее Адам представляет всю нашу команду. От линейных продюсеров до актеров второго плана. Нам с Игнатом