Ярь посмотрел на меня сочувственно:
«Можно-то можно, но, Рдян, ты представляешь, сколько это работы?»
– Наплевать, – решительно сказала я. – Хоть год будем возиться, хоть два, хоть десять. Зато больше ни одна скотина не испортит мне воду или что-нибудь ещё. Представляешь, друг, если бы порченая вода растревожила с десяток «старичков» – одновременно? А нас двое. И посох меня не слушается. Мы тот же год будем Красное в порядок приводить. А если «старики» в безумии на покойников набросятся? Такого беспорядка нам не простят. Управа спит и видит, как бы кладбища к рукам прибрать – и сокровища из тайников прикарманить, и удобными местами начать торговать. Да мы не позволяем устанавливать здесь новые порядки. Пока. А если Управа получит доказательства того, что мы не справляемся… Нам позволят здесь жить и работать, но управлять и распоряжаться имуществом кладбищ будут другие люди. И кладбищам придётся с этим смириться.
Ярь недовольно и свистяще засопел.
– Придётся, – повторила я тихо. – Им нужны сильные чудесники. И в конце концов они примут любого. И дядя Див тому примером. Он отлично управляется с посохом, в котором нет ни крупинки праха его предков, ни капли его крови. Если кладбищам не оставят выбора… Понимаешь?
И я могу сколько угодно убеждать Сажена, что не в Управе дело. Дед утверждал, что Управа никогда не рискнёт пойти против нас. А я, пообщавшись с управскими, поняла: пойти – нет, не пойдут, но вот подкопы рыть будут. Всегда. Почему иначе на Красном все отказываются работать?
Ярь взъерошился и глянул остро:
«Думаешь, правы наши ищейцы? Под тебя копают? Потому что Красное с нами – слабое место в цепочке из восьми кладбищ? Начнут с нас, отработают схему…»
– Понятия не имею, – я передёрнула плечами. – Возможно. Или нет – или это самый простой вывод. Не об этом думай. Наговоры. Защитные наговоры с метками на зло – для кладбища, для покойника, для нас. На любое зло, на любое дурное… хотя бы намерение. Хотя бы. Внезапные порывы тоже бывают опасными, но, думается, не настолько, как спланированное зло. А монеты с порчей и пропавшая упокойница – это именно спланированное зло. Думай. Вспоминай.
«Поужинай пока», – коротко велел Ярь и исчез в алой вспышке.
Есть не хотелось, но если помощник вернётся с полезным наговором, то я наверняка останусь без ужина. Просто-напросто про него забуду.
Дневная защита Красного кладбища, мягко говоря, так себе. Вот ночная – да: ни комар не пролетит, ни мышь не проскочит. Даже не всякий сосед-смотритель прорвётся. У склепов – неплохая: чужак не войдёт, даже родная жена к мужу может спуститься лишь в нашем обществе и ненадолго. А дневная… Лишь бы ушлый племянник тётку-покойницу не обнёс, пока она спит, лишь бы всякий смертоносный наговор растерял силу. И лишь бы святилище спрятать от посетителей за туманами и перепутанными тропами.
В те времена, видимо, и зло было крайне простым и прямым в намерениях – убить и (или) украсть. Но с годами оно усовершенствовалось и стало изощрённым – сломать скамейку или испортить воду, залить скользким зельем тропы или разбросать дохлых крыс… Смотрители никогда с этим не боролись, и зря – ой, зря.
Мелкое зло – оно как пунцовая плесень в моей ванной. Если не чистить каждые два-три дня, не накладывать дополнительные наговоры и не опрыскивать стены зельями, расползается от потолка до пола, заполняет собой каждую щель – и подтачивает защиту изнутри. И защита всё чаще пропускает внутрь тех, кто приходит на кладбище с очевидным намерением нагадить, а потом открыто гадит в священном месте. Или же – позволяет человеку вынести то, что ему не принадлежит. Как Сажен недавно преспокойно вынес доразломные монеты.
«Делу препятствовать нельзя. Ищеец и в склеп при нужде пролезет, и без твоего ведома тайники обчистит, если надо, и с кладбища найденное вынесет, – возразил Ярь, зависнув над столом. – А скамейки и крысы… Несерьёзно же».
– Было, – я положила ложку и протянула руку, ловя свёрнутый трубкой лист. – Пока предположительно вода не разбудила «старичка». Что это?
«Тебе по силам», – помощник привычно угнездился на спинке стула.
Я развернула лист и быстро прочитала текст.
– Ярь, это всё та же защита дома! – возмутилась я. – Я рехнусь такую на каждый склеп ставить!
«А ты чего хотела? – помощник насмешливо прищурился. – Шепнула два слова, размазала по двери комок земли – и готово? Нет таких. И не будет. Начало начал, Рдяна, вспоминай: чем больше слов и сложнее их вязь, тем сильнее защита. И это не та, что на нашем доме стоит. Это посильнее. Если бы мы такое на дом поставили, а ты малая в нём спряталась, то дед, имея намерение отшлёпать тебя за проказы, даже на порог бы ступить не смог. А ты, имея намерение коварно пересолить деду суп, не смогла бы выйти из своей комнаты».
Я весело фыркнула, свернула лист, доела суп и предложила:
– А если его на участок наложить? Связать ближайшие склепы метками, протянуть между ними меточные стены – и на них наложить наговор?
«Хорошо, – одобрил Ярь. – Но, как ты помнишь, чем больше места – тем тоньше защита. Наговор рассчитан на наш дом. Значит, участки нарезаем такие же».
Я прикинула размеры предполагаемых участков. Получалось, можно объединить три-четыре склепа под одной «крышей». А главное, не нужна сила посоха. Наговор – это разговор с землёй, просьба откликнуться и защитить. Хоть круглосуточно работай, пока не охрипнешь и не свалишься.
– За дело, – я встала, пересилила себя и сразу же вымыла посуду.
А вдруг мама. Или ещё кто-нибудь. Ну и суп остался. Да, мой, но он вполне съедобный, особенно если гость голодный. Очень голодный.
Одевшись и вооружившись посохом, я вышла из дома и отправилась в обитель неспокойников. Конечно, по-хорошему начинать надо не с них, но к упокойникам идти поздно – Красное уже закуталось в багряную туманную дымку от корней деревьев до скамеек. Вот-вот стемнеет. И уж лучше я сейчас потрачу силу на ещё одно погружение склепа, чем на «мост».
Два погружения утром – два вечером, и как раз останется немного силы на всякий случай, будь то беспризорный покойник или Сажен со своим очередным «деревом».
Когда он уже с новостями придёт? Хоть бы записку написал! Ну жуть же как интересно, раскопал ли ищеец что-нибудь… Да хоть что-нибудь!
«Сосредоточься, – Ярь невесомо опустился на моё плечо. – Позже в облаках витать будешь».
– Да улетишь от вас… – уныло отозвалась я,