– Обед, Рдяна, – напомнила Мстишка. – Убежит. Вместе со мной. А у тебя на кухне что?
– Забыла, – я поморщилась. – Заработалась. Погоди, закончу…
– Это бабушкино? – она с интересом перебрала рецепты. – Я возьму?
– На подоконнике пустые справочники. Перенеси рецепты туда, – попросила я. – В любой. И подпиши его. А потом хоть учитайся. Готовыми – тоже. А черновики могу насовсем отдать.
Мстишка сгребла горку листов и устроилась у подоконника. И следующие несколько минут тишину библиотеки нарушали лишь шелест страниц и шёпот наговоров, которыми подруга переносила слова с черновика на пустой лист справочника. «Бумага к бумаге – с бумаги на бумагу» – и в справочнике появлялся чёткий чёрный оттиск. А черновики Мстишка тут же прятала в широких карманах платья. Удивительное дело: она не особо любила готовить, но если встречала интересное блюдо, из кухни её было не выгнать. А у бабушки, мир её праху, всё интересное.
– Мстиш, а кинь в меня двумя справочниками, – я отодвинула в сторону архивные папки и старые справки по покойникам.
– Только одним, – она весело качнула головой. – Второй я сделаю. Если там нет семейных тайн.
– Увы нам, – я поморщилась. – Очень бы, знаешь, хотелось бы найти старую тайну – и, может, она бы объяснила всю эту ерунду с порчами, пропавшими защитами и испуганным кладбищем. Но пока нет. Ничего тайного и интересного.
– А-а-а, так ты поэтому занялась уборкой? – заинтересовалась Мстишка.
– Нет, это меня уже потом посетило, за работой, – призналась я, меняя положение затёкших ног. – В смысле, за уборкой. Сама видишь, как мои предки вели дела – причём все. Бабушка и мама иногда занимались оттисками – собирали всё в справочники, – но и своих черновиков оставили немало. Сажен недавно попросил список всех работников кладбища – так я их полночи в этом, – я указала на стопки листов, – ужасе искала. И вроде всех нашла… А если не всех? Если кого-то забыли внести, если данные о ком-то потерялись?
Мстишка, прихватив с подоконника пару справочников, села рядом, с отвращением (к бумажной работе) посмотрела на черновики и понимающе кивнула.
– О прахе под стеной и домом простые помощники не знают, так? – продолжала я. – Это нам, детям, рассказывают. Потомственным. Нам же всё о своём кладбище знать надо. И то – как рассказывают? Сказками на ночь. Легендами между обучением. Я бы о них не вспомнила, если бы не Блёднар. А остальные попросту не знают. Чтобы знать, надо здесь вырасти – рядом с нами, чтобы слышать наши сказки. И этот шутник – он вообще может быть из детей. Из детей помощников или смотрителей, кто сам ни тем, ни другим потом не стал. Не захотел. Вырос и ушёл. И ни в списках его нет… Нигде. Но чем-то мы его обидели. Или что-то наше ему приглянулось, если он вернулся… разрушать. Вот я и убираюсь, Мстиш, и ищу. Но пока глухо.
– Полезное с полезным, – подруга кивнула. – Ты отлично поработала над домом, Рдян. Зайти приятно. Уютнее стало и теплее. Я помогу – я сегодня свободна. Но после обеда, – добавила строго. – И прогулки.
– Гулять – вечером, – упрямо возразила я. – После ужина. Когда посох можно будет взять. Я заодно колодцы в обители неспокойников доделаю.
Мстишка выразительно подняла брови, и я ещё упрямей добавила:
– Сама знаешь, у нас то седмицу тихо, то косяк покойников в один вечер. Пока есть время, я хочу закончить. Вот с этим, – и хлопнула по стопке дедовых наговоров. – Там немного осталось.
– То есть ты одна за три дня сделала то, что твоя семья не могла сделать десятилетиями? – хмыкнула она.
– Ну, я не одна – то Ярь помогал, то Блёднар, – я пожала плечами. – И оказалось, работы не так много. Только казалось, что её много.
«А не всегда один большой камень поднять легче, чем десять мелких, – свистнул Ярь. – Десять кажутся тяжелее, потому что их много, а весу в них может быть меньше, чем в одном большом».
– Ну-ну… – с сомнением протянула Мстишка.
– Мы доделаем, – заверила я. – Хочешь поспорить? И удивиться?
– Кто предупреждён – тот не удивлён, – улыбнулась подруга. – А в споре с тебя брать нечего. Поспорила бы на прогулку в Нижгороде или на море, но ты же своё кладбище ни на кого не оставишь даже на пару часов. Да и сдохнешь ты скорее, чем проиграешь. Упёртая. Не, Рдянка, в эти игры я с тобой давно не играю. Поверю на слово. Работаем?
Я кивнула.
В Нижгород хотелось до смерти – погулять по старинным змеистым улочкам, поесть морковные пирожки в любимой старой чайной, поглазеть на людей, выбраться в театр… И на море хотелось – забраться на нос лодки, раскинуть руки и раствориться в солёном ветре. Но – пока никак. Пока я – даже на Блёднара и даже на пару часов – не рискну оставить Красное.
Вопреки утверждению силда Дивнара, что болтаем мы больше, чем работаем, мы умели и работать больше, чем болтать. Иногда, конечно, отвлекались, но быстро закрывали темы и снова погружались в работу. И да, к ужину (правда, очень позднему) мы закончили с бумажным наследием моих предков. Оное выстроилось в библиотечных шкафах вычищенными книгами и справочниками, легло в подписанные сундуки архивными папками и спряталось в подписанных ящиках комодов картами.
Остались лишь мои бумаги – на подоконниках, на рабочем столе и в его ящиках. И завтра (а может, сегодня вечером) я покончу и с ними.
После ужина я прихватила посох, и мы пошли гулять в обитель неспокойников. Я заодно делала колодцы, Мстишка убирала попутную листву, и между чудотворческими наговорами мы говорили обо всём на свете. Я иногда этому удивлялась: кажется, знаешь человека всю жизнь, живёшь с ним бок о бок, видишься часто, давно в курсе всего – что обсуждать? А мы скакали с темы на тему, как огненные белки, и не успевали до расставания толком обговорить всё начатое. Пока по верхушкам пробежишься, уже и ночь подкрадётся – и пора расходиться.
Давно стемнело. Кладбище зажгло свои красные огни и затянуло тропы багряной дымкой, а вот небо прояснилось – ветер растащил облака и теперь шелестел в призрачных макушках деревьев, роняя сухие листья. Над нашими головами плавал сырный огрызок порыжевшей к осени луны и сияли крупные, как осколки искристого стекла, голубоватые звёзды. И так было тихо и тепло, так спокойно…
Пока в багряной тьме не мелькнула между деревьями высокая светлая фигура.
Мы сразу замолчали, замерли.
– У тебя что, ищеец на кладбище? – прошептала Мстишка,