«Можно, – свистнул Ярь. – Готово. Выходите к фонтану».
Нет уж, у Блёднара не столь сильный посох.
– На «мост», – шепнула я. – Вперёд меня. И подальше потом.
Сажен понятливо моргнул.
Ярь снова вспыхнул и хищной птицей бросился на лекаря, а я одним движением открыла «мост». Ищеец исчез в алом мерцании, а я перед уходом успела увидеть, как дёрнулся, скатываясь с отходного стола, неприкаянный.
Я выскочила из «моста» рядом с очередным сверкающим цветком, заключённым в круг знаков. Блёднар стоял, держа наготове посох. Снизу раздался глухой шум – неприкаянный, пытаясь добраться до Яря, громил склеп.
– Открывайте дверь, – я встала у последнего знака, опустив посох к земле. – Ярь, лети к нам.
Дверь распахнулась, выпуская Яря, и Блёднар едва успел отскочить в сторону. В облаке пыли появился неприкаянный и сразу же утонул в ворохе чудесной пыльцы. Я моментально вонзила посох в землю и выдохнула наговор. Покойник замер и весь, до кончиков пальцев, засиял красным, вбирая силу колодца. На запястьях и правой стороне лица зазмеились знаки.
– Убитый, – Блёднар уже стоял рядом со мной и хмуро изучал точки-родинки на лбу лекаря. – Порча подчинения, причём старая. Его лет десять использовали.
– Разрешите? – влез между нами Сажен.
– Без ищейства, – предупредила я, отступая. – И тихо, вдруг снова дёрнется.
Скорее всего, покойник быстро пойдёт прахом, но отходной стол сделать не помешает. Пока я в отдалении рисовала на земле знаки, а Блёднар с Саженом что-то тихо обсуждали, Ярь вернулся в склеп.
«Его только убирать, Рдяна, – свистнул он. – Тайники пустые, но в одном есть следы серой плесени. Входом в коридор пользовались».
– Спуститься можно? – я дочертила последний знак.
«Да, – подтвердил помощник. – Наговоры защиты и запретов я снял».
– Саж, – я подошла к колодцу, – спустись вниз, к Ярю, проверь тайник с выходом в коридор. Им пользовались.
Ищеец серой молчаливой дымкой утёк вниз. Я хмуро посмотрела на покойника – тот по-прежнему с жадностью поглощал силу колодца, а знаки на нём сияли всё ярче.
– А вы сталкивались с неприкаянными? – спросила я неловко.
– Конечно, нет, – Блёднар качнул головой. – Их никто не видел уже сотни лет – кроме смотрителей храмов Небытия. Всех странных покойников, которых кладбища отказываются метить, отправляют туда. И на изучение, и на последующий прах. Но если ты хочешь знать, когда хватит… то я не знаю.
В «мазне» Яря появился ещё штришок, объяснивший очень многое.
– Блёд, он светился серым, – начала я тихо, глядя на лекаря. – А Ярь заметил на его запястьях серые метки. Для создания кладбища нужны свободные покойники, которых, получается, можно добыть в храмах Небытия – чтобы они отдали земле свою силу. Древние порчи – тоже из храма Небытия. Кое-кто, кто долго прослужил в храме, создаёт девятое – Серое – кладбище. А я-то всё голову ломала, где этот кое-кто найдёт свободных покойников… Наших-то к делу он пристроить не сможет – ни одно кладбище не отдаст свою добычу, а новое ещё очень долго будет слабее наших. Знаете, много ли их – странных и никому не нужных покойников?
Ну и да, набившая оскомину серая плесень – всё тот же вид известной плесени с некоего Серого острова. Предполагалось, что это наша красная переродилась под воздействием порчи или чего-нибудь ещё. Но нет. Серая плесень – явно такой же обитатель острова с иной силой, как и наша красная – обитатель Красного кладбища. Только обнаглевшая от вседозволенности и, вероятно, голода.
– Достаточно, к сожалению, – Блёднар опёрся о посох. – Обычно это преступники, Рдяна. Клятвопреступники. Мы работаем с ними до конца их дней, наставляем на путь, приводим к раскаянию и полезной деятельности, но из десяти лишь троих притягивают кладбища, – тех, кто искренне раскаялся и успел сделать что-то полезное. Остальных забирают смотрители храмов Небытия – лишь у них есть право рвать нити, связывающие душу и тело. И обращать тело в прах, чтобы не порождать неприкаянных.
– То есть в первую очередь она – смотритель храма Небытия? – я поджала губы. – А уже потом… всё остальное?
Вот откуда у неё умение работать с душами – и кладбищ тоже. И столько послушных помогающих покойников повсюду. Ну и, чтоб их, порчи.
– Ищейцы знают это наверняка, – Блёднар твёрдо посмотрел на меня. – Я слышал недавнюю истерику Яря. Прости, Ярь, но иначе я это назвать не могу. Ты подслушал обрывки, наплодил странных выводов, а сам имеешь слабое представление о том, что такое ищейская работа. А я как воспитатель нечестивцев работал с ищейцами последние тридцать лет. У этих замечательных ребят есть лишь один минус.
– Скрытные чрезмерно, – хмуро поддакнула я. – Клятвы страшные и всё такое.
– Нет, – Блёднар улыбнулся. – Это как раз нормально, ибо у нас у всех клятвы, – он погладил усы, вздохнул и тихо произнёс: – Да простит меня, нечестивца, Бытие, но это, Рдяна, начальство. Да, чрезмерно скрытное, чрезмерно осторожное, чрезмерно умное… Во всём чрезмерное. Неприятнейшие, скажу тебе, люди. Всё знают лучше всех… Понимаешь, да?
Я невольно усмехнулась. А Блёднар, прищурившись, посмотрел на покойника и предложил:
– Давай рискнём? Знаки закрепились, а в перенасыщении нет ничего хорошего. Из тихого упокойника в буйного беспокойника обернётся.
Я удобнее перехватила посох и кивнула. Блёднар зашёл покойнику за спину, наговором и посохом вытолкнул его из круга знаков, а я встретила его своим посохом и сонным наговором. Алые глаза лекаря закрылись, он рухнул на землю – и сразу же рассыпался прахом.
И сразу же тревожно засвистел Ярь:
«Силда Моряна пошла прахом!»
– Что?! – вскинулась я. – Да ей ещё года три спать! Кто с ней сейчас?
– Рёдна, конечно, – Блёднар уже собирал прах в кувшинчик. – Она почти сразу после вашего ухода к нам присоединилась.
«Четыре, – поправил Ярь. – Я вспомнил её дело. Четыре года сна».
Нет, это всё не просто так.
Из склепа появился встрёпанный больше прежнего и снова очень злой Сажен. И во мне тоже внезапно вскипела злость.
– На Моряне же порчи не было? – я повернулась к Блёднару.
– Нет, чистая, – ответил он. – Но странноватая. По поведению – как готовая к уходу. Спокойная, улыбчивая, отрешённая.
Я выругалась и открыла «мост» к дому.
Терпишь их капризы, с доброжелательной улыбкой сносишь их оскорбления, сочувствуешь их горю, утешаешь, недосыпаешь, стелешься перед ними ковриком – какие вам вещи принести, а хорошо ли спится, а почему вы встали, нет, подушку нельзя… – а они раз и предают. Своё кладбище. Своего смотрителя. Которые ничего плохого им не сделали.