Когда я выскочила из «моста», мама уже собрала прах в кувшин и сидела на скамейке рядом с цветком колодца. Растрёпанная, в наспех наброшенном на ночную рубашку плаще.
– Рдян, она так внезапно… – она запнулась и нахмурилась: – Что случилось?
– Допрошу, – процедила я. – Не вмешивайся, пожалуйста. И если ты помнишь, как задержать душу, то начинай читать наговоры прямо сейчас.
И быстро-быстро начала чертить на земле круг призыва. Мама встала рядом, зажав кувшин в ладонях, и зашептала наговоры. Блёднар, выскочив из «моста» вслед за мной, сразу всё понял и зашептал то же самое.
Поставим их рядом в один круг. И послушаем.
Но как же кладбищенские клятвы послушания позволили сотворить это мелкое зло, а… Точно надо их дорабатывать. Собраться советом старших смотрителей, обсудить и доработать. После.
– Саж, откровения покойников, которые пошли прахом, доказательствами считаются? – поинтересовалась я, рисуя знак за знаком.
– Хороший вопрос, – отозвался ищеец напряжённо. – С одной стороны – нет, в правилах об этом ничего не написано. Но с этой же стороны и да: не запрещено – значит, разрешено. Значит, можно обосновать их полезность и продавить как доказательство.
– Ставьте, – я сдула с глаз растрёпанную отросшую чёлку. – Блёд, вы держите лекаря, а я держу Моряну. Начали.
Блёднар вслед за мамой поставил кувшинчик в центр круга и замер рядом со мной. Я никогда этого не делала, но мы же, потомственные, не просто потомственные, да? Я вонзила посох в землю и прошептала наговор. Кувшинчик лопнул, и прах взметнулся, обретая прежние старушечьи очертания. Блёднар сделал то же самое, и его кувшин взорвался прахом. Две фигуры замерли в воздухе, растерянно оглядываясь.
– Силда Моряна, – начала я сдержанно, хотя хотелось рявкнуть. – Объяснитесь.
Она испуганно молчала, только моргала часто-часто.
– Я требую объяснений, – я чуть повысила голос. – Кто приходил к вам подземельями и как часто? Откуда там следы серой плесени, с которой мы боролись три дня? Как в вашем склепе оказался покойник, меченый другим кладбищем? Отчего – на самом деле – вы проснулись? – и с угрозой добавила: – Отвечайте. Быстро. Не то я запру вас в таком состоянии и в одиночестве в своём подвале до скончания времён! И никто об этом не узнает, и мне за это ничего не будет!
На самом деле это преступление против духа стоило бы мне места и посоха, о чём знали немногие, и угроза сработала. И силда Моряна сбивчиво, заикаясь, заговорила:
– Она н-начала приходить ко мне года т-три назад. П-подземельями. Мы иногда т-так ходим в гости – чтобы внимание не п-привлекать. Когда совсем тошно в од-диночестве. Хоть н-немного пообщаться – по-человечески. Вот она и постучалась как-то, слово з-за слово…
– Кто? – нахмурилась я.
– Жалёна, – призналась силда. – Но немного… н-не такая. Я раньше её другой в-видела – пышной, в т-теле. А тут худая-худая пришла. Как палка. Но лицом она. М-мы подружились. К-как проснёмся – так и об-бщаться.
– Вы в её склепе бывали? – Сажен затаился за моей спиной. Напряжённый, точно след взял. – Или только она у вас?
– Только она, – ответила силда Моряна нервно. – Я как-то… Я и н-не знала точно, где она спит. Я всегда… заблудиться боялась. Никогда не п-покидала склеп. Она всегда п-приходила. И всегда т-так вовремя… когда я не спала. К-как знала.
– Или знала, – тихо заметила я. – Или не просто знала, а нарочно вас будила. Продолжайте.
– А в с-середине лета Жаля п-пришла… проститься, – силда всхлипнула. – Сказала, что ух-ходит. Что она… способ нашла. Чтобы не лежать г-годами – а прахом за минуту. И мне п-предложила… сделать кое-что. А п-потом нужный наговор дадут – Небытие п-призвать. И н-нарушением заветов Бытия это не б-будет.
– Лгала, – хмуро произнёс Блёднар. – Всякая порча связей духа и тела – предательство Бытия.
– Но мне хотелось… – она снова истерично всхлипнула. – Я устала…
– Хватит! – перебила я. – По существу! Вы выпустили на кладбище серую плесень?
– Это б-было ст-трашно… – силда Моряна опустила глаза. – Выйти из ск-клепа и… Но я так устала… Жаля всё мне ост-тавила перед уходом – наговоры, семена, задание… И п-про покойника наказ. Н-нужна жертва. Отдать кому-то свою силу… но я н-не знала, что м-мёртвому. В письме говорилось, что живой п-придёт, н-но больной. И моя сила сп-пасёт. И я уйду чистой. Главное – с-срок. Всё сделать в срок, к-который в письме.
– Ложь, – повторил Блёднар. – Этот закон работает лишь для живых.
Силда снова тихо всхлипнула.
– Вы его впустили, – продолжила я. – А кто сделал отходной стол?
– Он, – силда Моряна повернулась к безучастному лекарю. – Наверное. К-когда я п-проснулась… стол уже стоял. И этот… м-мёртвый… Но он живой п-пришёл! Это племяш мой в-внучатый, Главнар. Но он такой… з-задавака. Мы не общались. Д-даже не поздоровался. Упал и уснул. А я…
– А вы? – подсказала я.
– Я… испугалась, – прошептала силда. – Он вчера н-ночью п-пришёл, и я т-так плохо п-потом спала… Весь д-день ворочалась – то задремлю, то проснусь… А н-ночью встала… А он м-мёртвый. А я их б-боюсь… – и она затихла.
– И тогда вы сделали то, что вообще-то должны были сделать сразу? – резковато уточнила я. – Сообщить своему смотрителю о нарушении вы должны были сразу! В тот момент, когда эта Жалёна появилась в вашем склепе!
– Ты не понимаешь, Рдяна! – заикание снова исчезло, и старческий голос зазвенел. – Не понимаешь, каково это – годами лежать и ждать, ждать, ждать!..
– А вы понимаете, каково это – годами не спать?! – не выдержала я. – Бегать вокруг вас, утешать, следить, уговаривать?! А в вашей смерти и в особенностях нашей земли я точно не виновата! Вам что, в храме Бытия не рассказывали об отходных столах для живых? Всем рассказывают, да все тут же забывают! А слышали бы, делали бы – и уходили бы быстро, без мучений… для всех!..
Блёднар посмотрел на меня с укором, и я запнулась, замолчала.
– Всё ли ты рассказала, дитя? – мягко спросил он.
– Когда я переступила порог Небытия, то узнала, что Жаля – совсем не Жаля, – силда Моряна испуганно сжалась. – Жаля-то… Уж полгода как, оказывается, ушла. Ещё весной. Другой кто-то приходил… но с её лицом. За порогом всех видишь, кто тебя ждёт… там. И Жаля ждала – какой я по Нижгороду её помнила, полная такая… А кто здесь остался – не знаю…
Зато мы поняли – едва ли не одновременно.
– Близнецы, – мама запахнулась в плащ. – Одна душа на двоих, но в старшем ребёнке её больше,