– Можно я уйду? – устало прошелестела силда Моряна.
– А ты, дитя? – Блёднар посмотрел на лекаря. – Есть что добавить?
Лекарь ничего не ответил – лишь отбросил с чистого лба волосы и провёл по нему пальцами, вычерчивая знак.
– Он ничего не скажет, – Блёднар повернулся ко мне. – Посмертное молчание. Отпускаем?
– Да, – кивнула я.
Дело сделано, и вместе с ощущением законченности навалилась лютая усталость. Но вместе с ней появилось ещё что-то – как после затяжного рывка в груди тяжелеет и отчаянно колотится сердце, просясь наружу, так и во мне всё потяжелело. И запросилось наружу. Налилось силой моё «солнце», подумалось сразу, – то самое, бьющее из-под толщи земли.
Кажется.
– У меня есть друзья в храме Небытия, – Блёднар улыбнулся духам. – И я сейчас же им напишу. Они вас проводят – и короток путь ваш до обители покоя будет. У обоих. В добрый путь.
Он выдернул из земли посох. Я молча вытащила свой – потяжелевший, но вполне рабочий. Словно намекающий. Ещё не всё.
– Всем спасибо, – я закинула посох на плечо. – Остальное – завтра.
– Рдя… – начал Сажен, но я глянула на него искоса, и он заткнулся, посуровел.
Вот и молчи… вместе со своим всезнающим начальством. Пока меня подставляют, а моё кладбище некто «Жалёна» пытается прибрать к рукам. Хоть намёков накидал – и то хлеб… порядком объеденный. Раз намекнул на близнецов, когда про семью Жалёны говорил, то уже тогда, получается, знал. Зараза. Прав Ярь, не один год ищейцы ловят эту хозяйку.
Я развернулась и первой поспешила в дом, ощущая, как тяжелеет в груди. Нет, на сегодня ещё не всё.
Кем бы ты ни была, тварь, я тебе своё кладбище не отдам!
Глава 19
Я бегом взлетела по лестнице. Давление в груди усилилось – что-то отчаянно скреблось, ныло, дёргало в области сердца. На мгновение я замерла в коридоре второго этажа. Нет, тут нельзя, тут мама… И побежала дальше. На третий этаж. И на чердак. Захлопнула дверь, набросила на неё наговор и окунулась в запах трав и ягод. Они свисали с потолка вениками и выглядывали из открытых сундуков охапками, темнели, высушенные, в корзинках на полках.
И здесь, среди знакомых с детства запахов, стало чуть легче. Я выронила посох, оперлась руками о колени и продышалась. Отпустило, но буквально на минуту. Как только я выдохнула и расслабилась, во мне опять всё заскреблось и почему-то стало жарко. Я сбросила куртку, рванула, распахивая рубаху… и поняла, что мне хочется сделать то же самое с собой – сорвать кожу, распахнуть грудную клетку, выпустить на волю сердце…
«Рдянка! – отчаянно засвистел Ярь. – Праховое пламя! Слей силу! Помнишь, как раньше!»
Да. Когда мы растём, растёт и сила. Растёт тело – её становится больше. Растёт опыт – её становится ещё больше. Не так, как сейчас, но похоже – тоже распирает. А почему сейчас так… Потому что пять лет я береглась. Я боялась – а вдруг покойник, а меня не хватит на работу с посохом. Работала понемногу с землёй, но с ней ты всё делишь пополам – половина её силы, половина твоей. Но я росла. И сила росла – и скапливалась, скапливалась… А серая плесень забрала лишь то, что выплеснулось на поверхность. В глубине её ещё так много…
Я раскрыла ладони, выпуская мерцающие крупинки праха. И, как из углей, из них вспыхнуло пламя. Больше. Ещё больше. И ещё. Я растила его и растила – сливала туда силу и сливала. Кажется, до бесконечности. Она хлестала из меня, сметая плотину за плотиной, которых я за эти пять лет создала столько…
Пламя взметнулось почти до потолка, и я очнулась от резкого запаха подпаленных трав. Поспешно развела руки в стороны, растягивая огненное полотно, и не сразу поверила своим глазам. Праховые крупицы складывались в знаки – и писали, писали, писали… А я, изумлённо распахнув глаза, читала. Узнавала. Понимала. И снова понимала. И снова.
Душа всё помнит, заметил Блёднар. И когда мы приходим к себе-старшему или себе-хозяину, то учимся у себя. И узнаём всё – от себя.
По полотну пробежали последние знаки, и прах снова беспорядочно закрутился крохотными вихрями. Но я уже поняла. И вспомнила ещё кое-что полезное – для момента «сейчас».
Спасибо, Блёд… Да, ни с возрастом, ни с опытом хозяйствование не связано. Или оно есть, или его нет. И то, что подсказали знаки, я могу сделать сейчас – без вреда для себя. Без страха. Без сомнений. Всё равно слитую в пламя силу я обратно в себя уже не впихну. И без неё не обеднею.
Я тщательно свернула полотно в небольшой «узелок», наговором застегнула рубаху, накинула на плечи куртку, подняла посох. И позвала:
– Ярь? Жду тебя в святилище. Немедленно.
Помощник что-то испуганно засвиристел в ответ, но я уже открыла «мост» и вышла у «гнезда». Вонзила посох в землю и тихо повторила:
– Ярь. Иди сюда. Немедленно.
Помощник появился из алой вспышки – дрожащий, от страха огромный донельзя.
– Знаю, – я успокаивающе улыбнулась, – тебе страшно. Изначально же никакой четвёрки – ты, земля, посох, святилище – не было. Было одно целое. Один дух Красного, который создали своим трудом и любовью к земле мои предки. Она всё-таки что-то украла, да, эта тварь? Бабушка не успела спрятать посох… вовремя. И вас разорвало на части, и она стащила частичку Красного для своего Серого кладбища. Потому что хозяйство хочет, а сама вкладывать душу в своё не может. Или не умеет. Или уже нечего. Я вас соберу. Не бойся. Ты забыл, каково это – когда ты не один… и я забыла. За пять лет, Ярь, совсем забыла. Это нестрашно – положиться на кого-то, кто такой же, как ты или даже сильнее тебя. Нестрашно стать частью большего и позволить кому-то стать частью тебя. Просто положись. Поверь. Сядь.
Ярь уменьшился и, дрожа, сел на навершие посоха. А я снова растянула полотно и пустила праховое пламя по посоху – наверх, к Ярю, и вниз – в землю и в святилище.
Алым полыхнуло резко и мощно, до слепоты. Благодарно задрожала земля. Потеплел воздух в святилище. Загудел посох. Свистяще пискнул Ярь. А когда зрение вернулось… показалось, ничего не изменилось. Ярь сидел на посохе –