При моём появлении Блёднар открыл очередной «мост» и вышел из него в шаге от меня. Волосы и усы дыбом, а глаза уже совсем тёмные – багряно-карие.
– В чём дело? – спросил он сосредоточенно. – Помощь нужна?
Я отрицательно качнула головой и ровно сказала:
– Блёд, как старший смотритель Красного кладбища я запрещаю тебе заходить в святилище. Отныне и до снятия запрета ты не переступишь его границу. Ни в одиночестве, ни с кем-либо из иных смотрителей или помощников.
Он замер, стиснув посох. В тёмных глазах мелькнула сердитая белая вспышка, но Блёднар сдержался и так же ровно уточнил:
– Уверена?
– Да, – я не отводила глаз. – Ты их жертвой не будешь.
– А кто? – Блёднар поднял брови. – Кто, Рдяна? Ты? Не будешь. Я не позволю.
– И я не буду, – согласилась я. – Пусть изворачиваются как хотят, засранцы праховые. Маме я тоже сейчас же запрещу. Пусть ищут проводника где хотят и как хотят. Своих смотрителей я им не отдам.
Губы Блёднара тронула улыбка:
– Как догадалась?
– Появились помощники – и у меня появилось время прочитать нужные книги и подумать, – я пожала плечами. – Ищейцы хотят казнить хозяйку. Как изгнанной ей нет хода в святилище. По кладбищу и склепам до третьего кольца – да, ниже и в святилище – нет. Для казни её нужно провести в святилище – буквально за руку, – а после сразу уйти, иначе оно не убьёт чужака, побоится навредить своему. Но хозяйка – не дура, абы за кем не пойдёт и бросить себя в святилище не позволит. А значит, сладкая приманка в виде воссоединённого кладбища – и вы. Как человек, необременённый, так сказать, жизнью. Пока она будет разорять святилище, вы просто уйдёте в Небытие – и ловушка захлопнется. И хана хозяйке без какой-либо дополнительной казни. Таков был план? Обойдутся.
– Вот поэтому, Рдяна, высокое ищейское начальство и противится привлечению посторонних лиц, – пожурил Блёднар, ничем не выдавая своих чувств.
– И пусть идёт прахом, – я провела посохом по стене, открывая «мост». – Я всё сказала. Сообщи Сажену замечательные новости и давай на ужин. Саж теперь признанный наш ищеец, и его можно найти через метку помощника. И, да, скоро к нам нагрянет пробудившийся «старичок». Возможно, даже не один, а в компании. Если бы я знала, сколько ищейцев и для чего меня ловят, я бы устроила на кладбище очень большую вечеринку. И именно поэтому, Блёд, ищейское начальство обойдётся. Мне гораздо важнее усыпить растревоженных и защитить спящих от затопления. Мы занимаемся своим делом, ищейцы – своим. Всё по закону. Пусть поймают, скрутят, обезопасят – и мы даже предоставим им святилище, если они найдут палача. Только так.
– Принято, – его глаза сверкнули неуместным весельем. – А если ищейцы её упустят?
– Значит, соберём совет смотрителей и сообща закроем острова целиком, – я закинула посох на плечо. – Только призванные кладбищами покойники, никаких живых. И эту защиту никому и ничем не взломать. Как во время давних войн с пиратами. А все склепы уберём под землю и запрём вероятных подкладных покойников. И закроем острова… да хоть на сто лет. Хоть на двести. Хоть навсегда. Имеем право. Ужин, Блёд. Стынет.
– Берегите добрых людей, – Блёднар улыбнулся в усы. – Они становятся злейшими врагами, если их доброту используют не по назначению.
Я отчего-то смутилась и поспешно скрылась в мерцании «моста». Злейший – не злейший… но ищейцы получили что хотели, разве нет? Мы – в стороне и не мешаем. Работайте, други. И да, не злите добрых людей. Нет, злыми они становятся не всегда. Но всегда умнеют и учатся предусмотрительности.
Ужин – так ужин: я вышла из «моста» рядом с домом. Заметила мелькающие в обители беспокойников белые и синие плащи и заглянула туда поблагодарить своих. Ребята с Синего и Белого кладбищ заканчивали ставить последнюю противоштормовую защиту, которую мы обычно накладывали на землю от затоплений (создавая колодцы, где скапливалась лишняя вода) и на деревья (дабы не падали на ракушки). От ужина помощники отказались, но я им всё равно его пообещала – зимой.
Как обещала и себе – собирать время от времени всех своих, раз уж сама такая занятая. Пора бы выполнять обещания, иначе зачем они даются?
После я вернулась на крыльцо и прислушалась. Из открытого окна доносилось мамино пение, то есть она с готовкой не закончила. И я мысленно повторила запрет на посещение святилища – для неё. Во избежание.
– Ярь?
«Не хотел тебя отвлекать, – помощник появился из алой вспышки, и на верхнюю ступеньку приземлилась старая папка. – Ты делаешь важные дела».
А меня вот подёргивало. Одного своего я спасла, а вот второго…
– Я же Сажена не подставила? – спросила тихо.
По справочникам вроде нет, но законы из старых книг порой отличаются от законов из жизни. Вдруг у ищейцев что-то поменялось.
«Ты развязала ему руки, – Ярь сел на перила. – Сейчас он может заглянуть туда, куда прежде не было доступа. И действовать не по плану, как его обязывали, а по обстоятельствам. На своём кладбище признанный ищеец главнее всего начальства вместе взятого. Всё правильно. Не переживай».
Ну ладно…
Осенью темнеет быстро – полчаса назад смеркалось, а теперь всё, от неба до земли, черным-красно. Мерцали цветы колодцев. Поднималась от корней вязкая красноватая дымка. Тревожно шуршали в почти голых ветвях огоньки силы. А плющ, словно предчувствуя грядущие неприятности, зловеще и ярко полыхал алым. Странное поведение… Вероятно, исконные обитатели наших островов действительно разумны, и плющ то ли предчувствует, то ли боится…
Однако шторма пока не подавали признаков жизни – небо глубокое, чёрное, без туч, холодно-звёздное. Вечерне сыро и зябко, но безветренно. Не ошибиться бы – не прозевать бы хозяйку… Но на то есть ищейцы. А у меня – другое дело, моё. Я открыла папку и внимательно прочитала старые документы. А когда закончила, заметила, как дрожат листы – от моих рук.
Древний ремесленник. Почти пятьсот лет спячки – и, судя по расчётам предка, ему нужно спать ещё лет сто. И я таких покойников никогда не видела. Видела, как дед упокаивал двухсотлетнего. Но пятисотлетний…
«А ты вообще-то хозяйка», – строго напомнил Ярь, встряхнувшись.
– Слабое утешение, – я поёжилась. – Дядя Див знает?
«Да, – не стал скрывать Ярь. – Силд Дивнар готов помочь в любой момент».
– Свисти ему, – решила я, задвинув подальше гордость. – Как только начнётся.
Мама выглянула из окна и строго велела