За трибуной имелось просторное, огороженное от чужих глаз натянутым на железяки брезентом пространство. Не только парковка для «главнюков», но и техническое «закулисье» — площадь оборудована колонками и «матюгальниками», и здесь, в синенькой палаточке с тянущимися к ней канатами проводов, центр управления всем этим.
Поздоровавшись со встретившими нас функционерами, я проявил классовую сознательность и пошел фотографироваться с рабочими, «звукарями» и силовиками, чему мужики были очень рады.
— Председатель вот-вот прибудет, — оторвал меня от дела Фу Шуньшуй.
— Спасибо, — поблагодарил его я и пошел встраиваться в шеренгу функционеров, заняв позицию по центру, рядом с тренером Ло.
Его и на трибуну со мной пустят. Повезло мужику с работой, каждую секунду своего существования завидую — ничего не делаешь, а богатство и почет поступают полноводной рекой.
Кортеж Председателя прибыл, и мы принялись кланяться выбирающимся из машины уважаемым людям. Сам товарищ Кси, мой добрый знакомый Чжан Дэцзян и новые будущие «добрые знакомые»: Ли Кэцян, Юй Чжэншэн, Лю Юньшань, Ван Цишань (однофамилец, однако!) и Чжан Гаоли.
Собранный на восемнадцатом Пленуме ЦК КПК Постоянный комитет Политбюро в полном составе. Однофамилец-Ван, кстати, человек крайне могущественный: он является главой Центральной комиссии КПК по проверке дисциплины, что в реальности означает ответственного за борьбу с коррупцией в стране. Воруют и «пилят» у нас без исключения все, но отвечают за это только те, на кого укажут коллеги и начальство. За «нарушение дисциплины» на высочайшем уровне отвечает вот этот гладковыбритый дяденька с приятно-«открытым» лицом и высокими залысинами, обнажающими круглый, весело блестящий на солнышке, лоб.
Но мне это все побоку — я коррупциями не занимаюсь, налоги плачу (и пла́чу) в полной мере, поэтому спокойно раскланиваемся с членами Политбюро и Председателем, не забыв весело посмеяться вместе с товарищем Ваном в ответ на его сожаления о том, что мы — не родственники.
По мне так слава Небу, что не родственники — врагу не пожелаешь наличия в роду личного «пса» Си Цзиньпина: вон прадед рядом с небожителями считай просто рядом постоял, а расплачивался за это всю жизнь, вплоть до недавнего времени.
Председатель лично повел меня к трибуне и каким-то почти магическим способом НЕ глядя на меня снизу вверх, но смотря при этом прямо в глаза рассказывал логичное:
— Мы все очень гордимся тобой, Ван. Твоя гениальная игра в теннис, твое поведение на публике, твоя политическая грамотность и добродетельная жизнь тебя и твоих родных делают тебя не только достойным образцом для поведения китайской молодежи, но и для и для любого жителя Китая.
— Огромное вам спасибо, господин Председатель, — поклонился я, пока «сильный нефритовый стержень» переводил дыхание.
— Твое поведение достойно великих коммунистов прошлого, — продолжил он. — Твои достижения преумножают славу Китая, а первый за половину столетия Большой Шлем навсегда вписал тебя и Поднебесную в историю мирового спорта. Партия не могла ответить на твое заявление о приеме иначе как одобрением.
А вот и партбилет.
— Огромное спасибо, господин Председатель, — снова поклонился я, изобразив максимально доступную мне радость. — Клянусь соблюдать партийную дисциплину.
Идущий сзади и ведущий на трибуну тренера Ло однофамилец едва слышно фыркнул. К этому моменту мы добрались до невидимых народу ступенек позади трибуны, и мы с Председателем принялись подниматься на нее первыми.
Радость людского моря подобно мощной волне ударила по появившейся в зоне видимости голове, оглушив и заставив слегка занервничать. Ничего такого, впрочем — просто очень большая толпа и очень большая громкость.
При помощи микрофона Председатель поприветствовал народ и многословно рассказал всему Китаю о том, какой я молодец. Я стоял рядом и благодарно кланялся на перемежающие тезисы товарища Кси аплодисменты. Затем он принял из рук кого-то партбилет и с приличествующими случаю «огромной гордостью» и «большой честью» вручил его мне.
— Получить партбилет из рук самого Председателя ЦК КПК на главной площади Поднебесной — высочайшая честь, и я навсегда запомню этот прекрасный день. Огромное спасибо Партии за оказанное доверие. Клянусь неустанно, словом и делом, стараться соответствовать высокому званию коммуниста.
Был бы я нормальной суперзвездой восемнадцатилетнего возраста, было бы труднее: я бы собирал гарем и не вылезал с его участницами из вип-залов ночных клубов, а так даже ничего делать не придется — нормальный мужик с прицелом на спокойную семейную жизнь.
* * *
Осмотрев гардеробную, куда работники «переезжающей» компании сложили и развесили наши с Катей вещи и обувь, я заявил:
— Ну вот, а говорила, что все есть. Смотри, даже первая гардеробная едва на треть заполнена!
В особняке их две.
— Мне столько шмоток не нужно, — отмахнулась Катя. — Но спасибо, — поднявшись на цыпочки, она за руку заставила меня немного нагнуться и чмокнула в щеку. — Дылда ты моя, — нежно приложила, прижавшись к моей груди.
— Полторашка ты моя, — приложил я ее в ответ, погладив по волосам.
— Я беременна.
Произнесенные таким теплым, таким тихим, таким спокойным и полным веры в то, что все будет хорошо голосом слова заставили сердце пропустить удар, а потом забиться с бешеной скоростью, разгоняя по организму наполненную эндорфинами до краев кровь. Подхватив взвизгнувшую девушку на руки, я понес ее из гардеробной:
— Пошли ставить тебя на учет в роддом.
— Ты испортил всю романтику! — пробурчала Катя, потыкав меня пальцем в щеку.
— Это чтобы не пугать наших слуг счастливыми воплями, — заявил я.
— Не называй их «слугами», — поморщившись, попросила девушка. — И поставь меня уже! — начала «вытекать» из моих рук.
Девушки и кошки это хорошо умеют.
— Обиделась? — напрягся я, аккуратно поставив ее ногами на ковер в «хозяйской» спальне на втором этаже.
— Немножко, — призналась Катя и посмотрела мне в глаза. — Ты правда рад?
— Безумно, — признался я.
— Тогда прощаю, — улыбнулась мама моего будущего ребенка.
Сына хочу, но если будет девочка, не расстроюсь ни капли и сделаю все, чтобы она чувствовала себя нужной и любимой.
— Давно узнала? — спросил я, взяв ее за руку.
— Вчера, — ответила она, большим пальцем погладив тыльную сторону моей ладони. — Меня последние дни подташнивало, а потом календарь, — она почему-то порозовела щечками и смущенно отвела глаза, скомканно закончив.