В телевизоре, что характерно, обо всем этом вообще ни слова. В Российском телевизоре то есть, а в нашем все мои похождения освещаются в полной мере, но порой не совсем адекватно: вот эта вот дискуссия, например, была подана в эфир примерно так: «наш Ван потряс Российский интернет своими глубокими знаниями истории. Вот несколько хвалебных постов в его адрес». Пока я занимаюсь своими делами, Партия старательно строит натуральный культ моей личности.
Пожилая верхушка отечественного телевидения во всем своем многоликом составе встретила нас на подземной парковке, не забыв «подпереть» себя молодыми, перспективными кадрами. Вот что мне в Китае нравится, так это активное «обновление» кадров на всех уровнях, кроме самого высокого. Впрочем, и там хватает мужиков околопятидесятилетнего возраста — с учетом современной медицины и общего уровня продолжительности жизни «стариками» их назвать язык не поворачивается.
Приветственно-знакомственная часть прошла как обычно:
— Большая честь… Поздравляем с победой…
— Большая честь…Очень рад побывать в цитадели телевидения Поднебесной…
Большой, обвешенный зеркалами лифт отвёз нас на самый верх — в «перекладину» буквы «п». Безликий, типично офисный коридор с кадками растений и бесконечными дверьми по обе его стороны для нас закончился на середине — меня с поклонами пропустили в двустворчатые двери студии. Слева — ряды сидений для зрителей, сейчас пустые, но скоро на них разместятся мои спутники и немножко телевизионных деятелей. Чисто посидеть — участие массовки сегодня не предусмотрено.
Справа — стильненький стол по пояс перед привычным для выпусков вечерних новостей задником с логотипом Центрального Китайского телевидения. Вокруг и немного на потолке — камеры, прожектора и микрофоны с аккуратно проложенными по полу и вдоль стен веревками проводов.
С ведущим — умеренно-красивый китаец средних лет с аккуратным пробором и очках в тяжелой оправе, идеальный для «окормления» целевой аудитории такой серьезной штуки как новости — мы познакомились по пути, поэтому после десятиминутного посещения гримерки я сразу же уселся рядом с ведущим за стол. Свет, камера, мотор!
После представления меня телезрителям (объявлен как «не нуждающийся в представлении) и обмена стартовыми 'как дела?» и «спасибо что пришел/пригласили» я сразу же продублировал свою просьбу:
— Зубы у нас одни на всю жизнь и их нужно беречь. На момент выхода этой передачи в эфир я уже вылечу это, — указал на щель в зубе. — Прошу вас, не нужно делать тренды из вредных вещей, а если уже наворотили дел, пожалуйста, обратитесь за помощью к доктору.
Подростки! На них даже сердиться нельзя: гормон прет, давит страх взрослой жизни, а юная личность изо всех сил ищет способы выделиться из «серой массы» — это не хорошо и не плохо, это неизбежность, через которую проходит каждое поколение.
Обыкновенные интервью — это скучно и всем надоело. Мне — в первую очередь, поэтому формат передачки был «подрезан» в интернете: так называемая «реакция». На установленном перед нами и за кадром экране будут крутить лучшие моменты финальной игры Уимблдона, а я буду рассказывать от первого лица что я чувствовал в тот или иной момент.
Смотрю на игру и опять не верится, что я действительно выдержал вот эту изнурительное испытание на выносливость.
— На экране все происходит с одной стороны медленнее, чем есть из-за ограничения на частоту кадров, а с другой — гораздо быстрее, чем кажется когда ты сам на корте с ракеткой. Субъективное время растягивается, и десятисекундный розыгрыш, который мы только что наблюдали показался мне целой вечностью…
— … А вот на этом моменте температура на корте достигла пика в сорок один градус — смотрите, мы с Федерером даже пот с лиц вытирать перестали, он сразу высыхал…
— … А здесь я потерял над собой контроль — в голову ударил сезонный Шлем. Нельзя думать о призе раньше времени, концентрироваться нужно только на сопернике — я заплатил за это двумя проигранными геймами.
— Но вам помог зуб, — хохотнул ведущий.
— Просто его давно нужно было чинить, — с улыбкой соврал я, чтобы обесценить крутизну момента. — Зубы я время от времени сжимаю без всякой причины, даже этого не осознавая. А взять себя в руки мне помогло небо Сычуани — стоило мне его вообразить…
Вот бы все стоматологи Китая отслюнявили мне процент за толпы пациентов со сломанными резцами!
* * *
Одетый в соломенную шляпу, джинсы и клетчатую рубаху с лихо закатанными рукавами китайский папа был прекрасен. Мастерски держа серьезную мину на лице, он короткими командами направлял самого смышленого австралийского щенка, который водил коз вдоль линий, загонял их в загоны и вообще показывал высший уровень из всех доступных пастушьим собакам.
Уж не знаю, зачем Ван Дэи решил поучаствовать в чемпионате Сычуани для пастушьих собак и их хозяев, но узнал я об этом только сегодня утром — мама позвонила, велела телевизор смотреть.
Собачка без единого звука, одними лишь движениями, загнала коз в загончик, и отец захлопнул калитку. Таймер остановился, трибуны захлопали (интересно, сколько людей пришло чисто чтобы поглазеть на моего батю?), и на экране появилась таблица с промежуточными результатами: Ван Дэи — на почетном втором месте, и судя по отрыву лидера в полторы жалкие секунды, еще имеет шансы побороться за главный приз: десяток ультимативно породистых козлов-«производителей» и десять тысяч юаней.
— Молодец кум, — порадовалась за него моя теща тетя Лида.
— Если не победит, я буду очень долго над ним издеваться, — в предвкушении потер я руки. — Ишь ты, второе место! Это же позор для всего рода Ван!
Катя хихикнула, тёща улыбкой дала понять, что шутку поняла.
Ну не могла беременная девушка не сказать об этом маме, учитывая их хорошие отношения. Ну не могла ее мама не взять длинный отпуск «за свой счет» и не вылететь в Пекин, чтобы помочь дочери справиться с этим нелегким периодом. Благодарен. Нет, я бы и сам помог, но я, во-первых, не того пола, а во-вторых, большую часть времени буду находиться не дома, потому что такая у меня собачья работа.
В отличие от дам, которым интересно смотреть на милых, умненьких собачек