Под конец, Пурталеса развезло, он начал хвастаться — как ему смотрит в рот царица, какое влияние он имеет в МИДе, в других министерствах. Картина складывалась безрадостная. Немцы буквально ногой открывали двери в правительственных кабинетах, понятия секретности не существовало в принципе. С этим надо было срочно заканчивать. Но как? И Фридрих и барон мне были нужны — в команде играть легче. Особенно, когда у тебя много врагов вокруг. И с каждым днем становится все больше и больше.
Особенно их прибавилось, когда в Питере узнали о подаренном дворце. Скрыть мой переезд было невозможно, да и не нужно. Стоило только первый день заехать в хоромы — потянулись просители. Их было десятки, разного положения, достатка, в том числе именитые.
И первой примчалась Кшесинская. И сделала она это по-хитрому. В компании Станы и Милицы, которым я не мог отказать во встрече. Разумеется, пришлось теребить Калеба, устраивать для дам отдельный спиритический сеанс. Балерина хотела узнать вполне конкретные вещи — свои перспективы у высоких покровителей. После отъезда из страны Великого князя Сергея Михайловича, в чей дворец я заехал, в ее личной жизни образовалась лакуна. Которую всячески пытался собой заполнить внук Александра II — Великий князь Андрей Владимирович. Сын моего недруга — Владимира Александровича. Молодой офицер заканчивал Михайловское училище, всячески подбвивал клинья к Матильде. Его похоже не смущала эта «братская могила», где успел побывать царь и два его августейших дяди. Все это мне нашептала Стана, пока Матильда отходила в дамскую комнату припудрить носик. Причем по ее тону нельзя было понять — осуждает она это или одобряет.
Разглядев по возвращении балерину вблизи, я поразился ее… невзрачности. На сцене она выглядела намного импозантнее. А в жизни… Маленькая, чернявая, плоскенькая… В глазах ноль интеллекта и тонны алчности. Ах, как она завистливо разглядывала интерьеры дворца! Разумеется, мы исполнили всю необходимую программу — вызвали дух фараона Тутанхамона, обнадежили насчет Андрея Владимировича. «А тому ли я дала…» — чуть не пропел я вслух по окончанию сеанса. Пришлось давить улыбку приглашая дам на обед. Который пришлось заказывать у «Кюба» — я еще не успел нанять поваров, лакеев, горничных… Зато срочно пришлось выпрашивать охрану у Картера из царскосельских полиции — во дворец так и лезли разные проходимцы. С проектами, с просьбами…
Впрочем, были и полезные посетители. Одного так и вовсе решил «завербовать» в свою команду. Адмирала Чихачева Николая Матвеевича. Он прибыл ко мне после звонка из секретариата военного министра, принес с собой несколько папок с различными документами, чертежами. И все они касались… «русского дредноута». Так я для себя окрестил эскадренный броненосец аж с четырьмя двухорудийными башнями главного калибра. Выполненными по ромбической системе, с полным, а не частичным бронированием. И в каждую башню можно было поставить по два 305-мм орудия! Залп этого корабля мог перемешать в железный фарш любого противника.
— Адмирал, я признаться, немного озадачен. — произнес я, после знакомства. — Вы, человек столь высокого ранга, прославленный морской офицер, командир Балтийского флота, ныне член Государственного совета… Чем, скажите на милость, я, сухопутный шпак и американский предприниматель, могу быть полезен такой фигуре, как вы? Что я понимаю в этих ромбических башнях⁇
Николай Матвеевич Чихачев, статный, хотя и грузный пожилой мужчина, с поседевшими, но еще густыми бакенбардами и цепким взглядом, сидел напротив меня, попивая кофе. Его мундир, украшенный орденами, казался слишком тесным, словно он давно вырос из него. Адмирал был человеком, чья жизнь была отдана морю, а теперь он, как старый, выброшенный на берег корабль, оказался в этой пышной, но чуждой ему околодворцовых интригах и суете.
— Мой дорогой граф, — произнес Чихачев, и его голос, прозвучал с оттенком горечи, — вы совершенно правы в своем недоумении. Хватаюсь за любую соломинку. Ибо иду на дно. Мое нынешнее положение… — он грустно усмехнулся, — это не более чем декорация. После известной ссоры с генерал-адмиралом, Великим князем Алексеем Александровичем, я был, как говорится, задвинут на вторые роли. Исполняю роль свадебного генерала в Морском министерстве, заседаю в Государственном совете, где меня никто не слушает.
Я внимательно слушая, собственноручно подлил адмиралу кофе.
— От всех реальных дел я отстранен. Мой опыт, мои знания, вся моя жизнь, отданная флоту, оказались никому не нужны. Списан в утиль, понимаете ли.
Он сделал паузу, повертел чашку с кофе в руках.
— Но я слышал о вас, граф, — продолжил Чихачев, и в его голосе прозвучала едва уловимая надежда. — В Петербурге, да что там, по всей Европе, говорят о молодом, активном советнике, к которому государь Николай Александрович прислушивается. Говорят, вы способны… — адмирал запнулся, словно подбирая слова, — способны влиять на умы. На умы высших сферах.
Я покивал неопределенно, разглядывая чертежи броненосца. Судя по датам — проектировали его четыре года назад. Спустя год поставили резолюцию — Отказать.
— Вы же понимаете, граф, что происходит на наших военных верфях? — в голосе адмирала прозвучала такая боль, такая безысходность, что я невольно вздрогнул. — Сейчас закладываются и строятся боевые корабли, которые… которые уже устарели. Когда они сойдут со стапелей, когда войдут в строй, они будут неспособны противостоять флотам наших потенциальных противников. Концепция среднего калибра, на которую мы до сих пор молимся, свое отслужила. Она мертва. Будущее, граф, за массивным залпом тяжелых орудий.
Он подался вперед, его глаза, до этого утомленные, теперь горели лихорадочным огнем.
— Не те корабли строим, граф! Не те! Наш флот обречен на гибель в современном эскадренном сражении!
Мнда… Мы тут паясничаем с Менеликом, делаем вид, что можем предсказать будущее. И вот передо мной сидит адмирал, который прозревает Цусиму… По коже побежали мурашки.
— Мои доклады, мои предостережения… все они ложатся под сукно — продолжал переживать Чихачев — Никто не слушает! Помогите, граф! Прошу вас, помогите!
Его слова, его боль, его отчаяние — все это было искренним, неподдельным. Я видел, как сильно он переживает за судьбу флота, за судьбу России. И в этот момент, глядя на него, я понял, что передо мной не просто старый бюрократ, а настоящий патриот, человек, болеющий за свое дело.
Я выдержал паузу, спросил:
— Кто положил под сукно броненосец с ромбическими башнями?
— Последняя виза была за