Признаком моей победы стало то, что уже ко мне на прием в Мало-Михайловский дворец потянулись высшие чиновники. Так сказать принести «омерту». Они приходили один за другим, словно тени, их лица были сосредоточенными, а глаза — цепкими, оценивающими. Никто не хотел оставаться на стороне проигравших. Министры, сенаторы, губернаторы, генералы — все они теперь искали моей милости, предлагая взамен информацию, поддержку, лоббирование нужных мне решений. Я слушал их внимательно, запоминая каждое имя, каждую деталь. Кое-что записывал — пришлось завести свой архив. Я стал центром притяжения, магнитом, притягивающим к себе все нити российской бюрократии. И это было только начало.
Самый важный разговор состоялся на балу, который я закатил для питерской аристократии под Новый год. Подготовка к нему заняла несколько недель, и я лично контролировал каждую деталь. Я нанял лучших декораторов, которые украсили залы цветами, драпировками, хрустальными гирляндами. Освещение, до этого электрическое, было дополнено сотнями свечей, чье мягкое, дрожащее пламя создавало атмосферу интимности и загадочности. Оркестр, состоящий из лучших музыкантов Петербурга, репетировал вальсы, мазурки, полонезы, их музыка наполняла дворец, разливаясь по всем этажам. Повара, принятые на службу по рекомендации управляющего Стрелкова, составляли меню, которое должно было поразить самых искушенных гурманов: французские соусы, русские деликатесы, экзотические фрукты, привезенные из дальних стран. Я разослал приглашения самым влиятельным семьям Петербурга, их число достигало двух сотен. Каждое приглашение было отпечатано на дорогой бумаге, с золотым тиснением, и вручалось лично лакеем, одетым в ливрею с вышитым вензелем в виде графской короны.
И вот, настал день бала. Я, одетый в идеально сшитый фрак, с белоснежной манишкой и очередным необычным для аристократии узлом галстука — Тринити — стоял у входа, принимая гостей. Один за другим приезжали экипажи, высаживая перед дворцом дам в роскошных платьях и кавалеров в мундирах. Шум голосов, смех, звон бокалов, музыка — все это сливалось в единую, гармоничную симфонию роскоши и власти. Залы дворца были залиты светом, в них царило оживление. Дамы, с бриллиантами, сверкающими на груди, с веерами, порхающими в руках, скользили по паркету в танце. Кавалеры кружились в вальсе с серьезными, сосредоточенными лицами. Я наблюдал за этим зрелищем, и внутри меня росло ощущение торжества. Я добился своего. Теперь все будет по-моему.
Кульминацией успеха стали две встречи на балу, которых я ждал. Первая — с действительным статским советником Безобразовым. Александр Михайлович только вернулся с Дальнего Востока и имел полную картину происходящего там. А еще он был в большой фаворе у царя — Николай дважды встречался с ним, готов был ссудить личные средства под проект создания акционерных обществ, аналогичных британской Ост-Индской Компании. Эти общества должны были получить разрешение на частные армии, с помощью которых планировалось ни много ни мало оторвать Корею из под протектората Китая. Проект сулил большие выгоды, но и имел существенные риски, в первую очередь связанные с Японией. Токио очень нервно реагировал на попытки россии вторгнуться в их зону интересов, напряжение росло.
— Граф, я готов сегодня же включить вас в число пайщиков — рассыпался мелким бисером передо мной Безобразов — Дальний Восток сулит огромные прибыли. Мы имеем самые верные сведения насчет золотых приисков по реке Ялу, а еще китайские власти готовы выдать нам концессии на добычу леса, а также других горных богатств Маньчжурии.
— Вы так уверены в Китае и его доброжелательному отношению к вашим начинаниям? — удивился я, держа в голове события будущего боксерского восстания.
Безобразов начал долго и муторно рассуждать на счет ста дней реформ императора Гуансюя, его противостояния с вдовствующей императрицей Цыси — в сентябре в Поднебесной произошел переворот, реформаторов пустили под нож, часть сбежала из страны, опять бурно расцвела коррупция чиновников.
— Это страна слаба — Александр Михайлович все пытался вырулить на деньги — Концессии легко получить за небольшие взятки, императорские евнухи продажны, постоянно употребляют опиум. Армия слаба, страну раздирают противоречия, кои не могут быть урегулированы верховной властью. Сейчас или никогда!
Картина вырисовывалась понятная. Реформы не удались, великие державы растаскивают Китай на колонии, грех в этом не поучаствовать. Но у меня в голове был свой план. А именно создания Новороссии на территории Маньчжурии. Ее и так придется захватить во время восстания боксеров, но требуется избежать половинчатых мер — никакой аренды, никакого вывода войск. Оторвать всю Маньчжурию целиком у Китая, сделать там обычные губернии, выселить китайцев и отдать территорию под единое начало дальневосточного наместника. После чего сразу запустить масштабную переселенческую программу из центральной России на Дальний Восток. Каждой семье по двадцать десятин, беспроцентный кредит на строительство домов, на сельхозинвентарь. Только так можно снизить накал крестьянского вопроса в стране. Иначе, социальный взрыв неизбежен.
— Что же…Александр Михайлович, давайте дружить — резюмировал я разговор с Безобразовым — Готов войти пайщиком в ваши предприятия, поддержку при дворе также гарантирую. Готовьте план по Маньчжурии — первым делом нам требуется решить проблему хунхузов. Ну и хотелось бы понять, как мы будем сопротивляться влиянию Японии — самураи вряд ли будут равнодушно смотреть на наши проекты в Корее.
Действительный статский советник просто расцвел — он сходу получил то, что хотел. И даже больше.
Вторая, более важная встреча, состоялась сразу после разговора с Безобразовым. Сергей Юльевич Витте, с бокалом шампанского, слегка навеселе, сам подошел ко мне, попросил о приватной беседе.
Он продолжал находится в опале, его политическая карьера, казалось, висела на волоске, но даже в этом положении он сохранял свою особую харизму. Я знал, что он, как никто другой, хочет вернуть себе влияние. А значит, тут есть предмет для торга. А может быть и для сделки.
Я повел его в пустую курительную комнату, мы обменялись парой светских фраз. Ну же… Кто начнет? Витте все тянул, начал я. И зашел прямо с козырей.
— Сергей Юльевич, — произнес я, — не хотите ли вы стать премьер-министром страны?
Витте замер, словно пораженный громом, его бокал с шампанским застыл на полпути к губам. На лице министра финансов промелькнула гамма чувств — от недоверия до едва уловимого, почти болезненного любопытства. Он медленно опустил бокал на подоконник.
— Вы… вы имеете в виду председательствующего в Совете министров? — его голос был глухим, хриплым, словно слова с трудом пробивались сквозь пересохшее горло. — Дурново