Дорога от Царского Села занимала не менее часа, но каждый раз, когда я видел вдалеке силуэт ангара, где хранилось детище Адера, чувствовал прилив энергии.
Работа кипела. Кованько, крепкий, румяный, с орлиным взглядом и усами а-ля Александр III, лично руководил монтажом прибывшего двигателя. Перед этим оба мотора прогнали на стенде, нашли проблемы. Они грелись, клинили, маслопровод брызгал… Пришлось допиливать все на месте.
Рядом с Кованько, словно одержимый, метался Адер, его стройная фигура казалась еще больше высохла, инженер прилично так похудел.
Я же, не вмешиваясь в процесс, больше времени проводил в кабине аэроплана. Садился в узкое, неудобное кресло, пытаясь освоить органы управления. Передо мной был целый лабиринт из рычагов, тросов, педалей. Адер, видя мой интерес, с удовольствием читал мне лекции по аэродинамике, рассказывая о принципах полета, о тонкостях управления, о том, как воздух обтекает крылья, создавая подъемную силу. Точнее должен обтекать — на практике это еще никто не проверял.
— Вот этот рычаг, граф, — Адер проводил рукой по тумблеру, — он отвечает за управление элеронами. Они, видите ли, регулируют крен. Для поворота нужно одновременно наклонить аппарат в нужную сторону и дать руль направления.
Мы втроем, словно одержимые, проводили часы в кабине, изучая каждый винтик, каждую гайку, каждый миллиметр конструкции. Я, с моим знанием будущего, понимал, насколько примитивны эти первые аппараты, но в то же время осознавал их революционный потенциал. Моя задача была не просто понять, как он летает, а ощутить его, стать с ним единым целым. Мне нужно было не просто увидеть первый полет, но почувствовать его, пропустить через себя.
Наконец, в первых числах марта двигатель был установлен, на нос повешен винт. Наступил первый этап — холостые пробеги по взлетно-посадочной полосе. Погода стояла тихая, ясная. ВПП, тщательно укатанная и утрамбованная, представляла собой пусть не идеально ровную, на хотя бы длинную полосу уходящую вдаль.
— От винта! — громко кричал Кованько, мотор чихал, плевался маслом, но с каждым разом заводился все увереннее. Аэроплан, который мы смело назвали «Император Николай 2» сначала лишь подрагивал на месте, словно норовистый конь, но затем, по мере увеличения оборотов, начинал медленно, но верно набирать скорость. Всякий раз, когда он двигался, толпа военных, высыпавшая из казарм, выходила посмотреть на чудо. Солдаты, офицеры, даже местные жители — все они стояли, вытянув шеи, пытаясь разглядеть это необыкновенное зрелище. Их лица выражали смесь любопытства, изумления и легкого недоверия. Для них это было нечто из области фантастики, машина, способная бросить вызов самой гравитации. И это при том, что в авиаотряде Кованько уже несколько лет вполне себе летали различные модели аэростатов. Правда, зимой они стояли в ангарах «на приколе», развлечений было мало. Поэтому каждая пробежка сопровождалась громкими возгласами, свистом, аплодисментами. Солдаты махали шапками, офицеры фотографировали аэроплан, а Кованько с Адером, стоявшие вдоль ВПП, сияли от гордости.
Особенно был рад Александр Матвеевич. В каждый мой визит на Волковское поле он не уставал мне трясти руку и благодарить за Адера. Ведь кто был подполковник до появления Авиона в ангаре отряда? Изобретатель, ученый, энтузиаст аэростатов. Которые использовались в основном для научных целей, аэрофотосъемки и корректировки артиллерийского огня в случае начала войны. А тут такие перспективы…
— Отлично, граф! — кричал он мне, когда я очередной раз возвращался к исходной точке, — Рулите все увереннее!
— Машина слушается, Александр Матвеевич, — отвечал я, чувствуя, как внутри меня разгорается азарт.
К середине марта стало очевидно: самолет готов к полету. Но кто должен был совершить этот первый, исторический полет? Этот вопрос, словно невидимая искра, витал в воздухе, разжигая нешуточные страсти.
Хотели все. И первым поднял его подполковник после третьей удачной пробежки, в ходе которой я сделал даже маленький подскок вверх.
— Господа, — начал Кованько, — аппарат готов. Мы провели все необходимые испытания, двигатель работает. Крылья выдержали нагрузки, конструкция прочна. Настало время для первого полета.
На КП повисла тишина. Все понимали, что речь идет не просто о техническом эксперименте, а о событии, которое навсегда войдет в историю. И о большои риске.
— Разумеется, — продолжил подполковник, — как командир аэроотряда и офицер русской армии, я считаю своим долгом первым совершить этот полет. Это моя, если хотите, обязанность.
Адер, до этого молчавший, резко поднял голову, его глаза горели.
— Нон, нон! Это есть мой Авион! — произнес он, его русский был все еще далек от совершенства, но слова звучали твердо, — Я есть быть первым!
Еще пара военных из отряда изъявили желание взлететь в небо. Я же, спокойно попивая чай, ждал своей очереди. Мне нужно было дать им высказаться, проявить себя, чтобы потом, на фоне их амбиций, мои аргументы прозвучали еще весомее.
— Я понимаю ваши благородные порывы, господа, — произнес я, отставляя чашку. — И, безусловно, высоко ценю вашу готовность к риску. Однако, позвольте напомнить: это мой проект. Я вложил в него не только деньги, но и свои идеи. Винт спереди, закрылки и оперение хвоста. Моторы также сделал господин Форд, который работал по моему заказу. Я не просто инвестор, я вдохновитель этой машины.
Кованько нахмурился, а Адер тяжело вздохнул. Он лучше других понимал, что если бы не бензиновые моторы, он бы так и пробовал взлететь на паровых двигателях.
— В течение последнего месяца, — продолжил я, — мы все учились управлять этой машиной. И я освоил ее не хуже вас. Более того, мой опыт, мои навыки, полученные в экстремальных условиях Аляски, на золотых приисках, дают мне определенные преимущества. Я привык к риску, привык принимать быстрые решения в критических ситуациях.
— Риск, граф, — сухо произнес Кованько, — это дело офицеров, а не предпринимателей. Я знаю об отношении к вам Его величества…Вы слишком ценны для страны, чтобы рисковать своей жизнью.
Собственно, наше знакомство с подполковником началось с того, что я привез ему запуску от Николая, минуя всю армейскую бюрократию, с просьбой оказать «подателю сего» все возможную помощь. Это послание произвело на подполковника большое впечатление. Но познакомившись с Александром Матвеевичем ближе я понял — он бы и безо всякой записке мне помог. Уже очень большим фанатом неба он оказался.
— А я скажу вам, подполковник, что именно сейчас нужен тот,