Познакомился я и с «Львом Толстым» от авиации — Николая Егоровича Жуковского посадили справа от царя, выглядел он и правда, как великий литератор. Косматый, седой, с длинной бородой лопатой. Говорил басом, забивая всех вокруг своим тембром. Он, казалось, был единственным здесь, кто понимал не только зрелищность, но и глубокий научный смысл грядущего полета.
Я же раздав все пояснения относительно мероприятия, спустился к Авиону. Его легкий, изящный силуэт казался воплощением инженерной мысли.
— Я… я верю в вас, граф, — произнес Адер, его голос слегка дрожал
— А я верю в наш самолет, господа!
— Ну, с Богом, — Кованько перекрестился
Я кивнул, поднялся в кабину. Узкое, неудобное кресло, лабиринт рычагов и педалей — все это было уже знакомо, привычно. Я проверил привязные ремни, поправил кожаный шлем. Взгляд скользнул по приборной доске: секундомер, высотомер, добавился указатель скорости и уровень топлива. Все было готово. Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоить внутреннее волнение. Толпа внизу замерла, казалось, даже легкий ветер стих, ожидая начала.
— От винта! — крикнул я, мой голос прозвучал громко и четко.
Механики, стоявшие у винта, резко отскочили. Винт раскрутился с нарастающим свистом, мотор чихнул, закашлялся, а затем, подхватив, загрохотал, натужно набирая обороты. «Русский авион», словно живой, задрожал всем корпусом, готовясь к прыжку. Я прогрел двигатель, убедившись в его стабильной работе, и медленно, но уверенно, подал газ.
Аэроплан, с глухим стуком колес, вырулил на взлетку, начал разбег. Полоса, до этого казавшаяся бесконечной, теперь стремительно сокращалась. Я крепко сжал ручку управления, чувствуя вибрацию под пальцами. Колеса тяжело катились по укатанной земле, набирая скорость. Ветер свистел в ушах, пытаясь вырвать меня из кабины, глаза слезились. Аппарат тяжело подпрыгивал, касаясь колесами земли, снова отрываясь, снова опускаясь. Повторялся первый полет — каждый такой «подскок» сопровождался пронзительным воем ветра, резким ударом о землю, а затем — новым, натужным набором скорости. Ну же…
Наконец, после сотни метров по полосе, аппарат тяжело оторвался. Это был не взлет, а скорее отскок, неуклюжий, резкий, но это было оно — движение вверх. Земля, до этого такая близкая, вдруг отдалилась, самолет начал набирать высоту. Я же прислушивался к работе мотора. Он работал стабильно, ровно, без сбоев. Толпа внизу взревела, крики «Ура!» разнеслись по полю. Я поднялся метров на двадцать, потом на тридцать, поднял закрылки, чтобы поток воздуха не тормозил меня. Покачал крыльями. И вновь услышал «Ура!!».
Вид с высоты был потрясающим. Поле, ангары, небольшие фигурки людей внизу — все это казалось нереальным, словно я смотрел на мир из чужого сна. Рисковать не стал, сначала летел по прямой, потом начертил в воздухе знакомый прямоугольник, стараясь максимально удержать аппарат на заданной высоте. Повороты и крены получались нормальными, ничего не сбоило. Авион спокойно отзывался на мои манипуляции, мы вошли в запланированный маршрут.
На обратном пути, пролетая под трибуной, я заметил, как репортеры лихорадочно фотографируют, пытаясь запечатлеть каждый момент этого исторического полета, как машет мне царь, вскочив со своего места. Александра Федоровна наблюдала за мной в чей-то бинокль, прикрыв рот рукой.
Десять минут пролетели незаметно. Я выровнял аппарат, начал плавное снижение на посадочной глиссаде. Шел точно на ВПП. Спустя полминуты, колеса тяжело ударились о землю, подбросив аппарат вверх, но я, чувствуя машину, мягко выровнял ее. «Русский авион», словно уставший, но довольный конь, покатился по земле, снижая скорость, и наконец, остановился прямо перед трибуной.
Толпа взорвалась овациями. Люди кричали, махали шапками, их восторг был искренним, неподдельным. Меня несколько раз ослепили вспышками, оцепление уже не могло сдержать людей, они рванули к самолету.
Я, тяжело дыша, выбрался из кабины на крыло, мои ноги, словно ватные, подрагивали. Но это было чувство абсолютного, ни с чем не сравнимого триумфа.
Ко мне, словно вихрь, бросились журналисты. Я даже передумал спрыгивать с крыла — задавят. Так и выступал, держась за фюзеляж.
— Граф! Граф! — кричали со всех сторон. — Ваши впечатления!
— Русский Икар! — скандировали позади репортеров в толпе.
— Чувствую себя отлично, господа! — мой голос прозвучал громко и уверенно. — Это великий день для России, великий день для всего мира!
— Расскажите, граф, как вы додумались до такой машины? — выкрикнул невысокий, рыжеволосый репортер из «Биржевых ведомостей».
— Идея не нова, господа, — начал я, стараясь говорить максимально просто, но в то же время убедительно, — многие инженеры и ученые веками мечтали о полете. Господин Адер, инженер из Франции, сконструировал очень удачную модель летательной машины. Правда на основе тяжелой, неудобной паросиловой установки. Я лишь помог поставить на Авион бензиновые двигатели, предложил кое-какие незначительные доработки. Главное, господа, это воля к победе, вера в свои силы! И, конечно, помощь выдающихся умов, таких как господин Адер и полковник Кованько.
— Каково будущее авиации, граф? — прозвучал вопрос от иностранного репортера, его акцент был явно французским. — Будет ли это машина для использоваться на войне?
А вот тут надо аккуратно. До военного применения самолетов еще далеко, долгое время общество будет воспринимать авиацию, как игрушку для богачей. Пусть так и будет — не стоит торопить прогресс.
— Я верю, что летательные машины — давайте называть их самолетами или аэропланами — сблизят народы, сократят расстояния и откроют новые горизонты для торговли и науки. Представьте: через несколько лет мы сможем летать из Петербурга в Москву за несколько часов! Из Петербурга в Париж за один день! Это изменит мир, господа. Сильнее чем, паровой двигатель и электричество.
В толпе раздались восторженные возгласы. Оцепление постепенно начало вытеснять народ обратно на поле, я смог слезть с самолета, обняться с Кованько и Адером. Уже вместе мы пошли в царской шатер, где я представил француза царской чете.
— Господа! — Николай постучал ножом по бокалу с шампанским, которое начали разносить лакеи — Это великий день для России. Только что, на ваших глазах….
Император выдал спич аж на десять минут! Говорил и говорил. Несколько раз его прерывали аплодисментами, военные и аристократы кричали «ура». В итоге Адеру обломился орден Святого Владимира 2-й степени. Причем с мечами. Мне и Кованько дали по ордену Святого Александра Невского. «За исключительные заслуги, сопряженные с пользою и славою России»! Тут же, при