Николай, закончив разговор, вновь обвёл всех присутствующих взглядом. Его лицо, до этого сосредоточенное, теперь выражало лёгкую усталость. Он медленно покачал головой.
— Всё равно будет скандал в обществе. Надеюсь, у нас всё получится замят. Михаил обещал помочь. — Его голос прозвучал тихо, почти безнадежно. В его словах я услышал привычную для него слабость, но в то же время и некое смирение.
Глава 24
Газета «Ведомости», № 82 (2067), 23 марта 1899 года, четверг.
'Известия с Дальнего Востока: Зверства хунхузов на землях Китайско-Восточной железной дороги.
С прискорбием и глубоким негодованием сообщаем нашим читателям о новых, вопиющих актах варварства, учиненных китайскими разбойничьими шайками — хунхузами — на строительных участках Китайско-Восточной железной дороги в Маньчжурии. Полученные по телеграфу сообщения из Харбина, датированные девятнадцатым числом сего месяца, рисуют ужасающую картину бесчинств, немыслимых в цивилизованном мире, направленных против ни в чем не повинных русских подданных.
Так, около полудня указанного дня, в тридцати верстах к юго-востоку от станции «Иман», на участке, где трудились русские инженеры и рабочие над возведением железнодорожного полотна, группа хунхузов, численностью до полусотни человек, совершила внезапное и дерзкое нападение. Разбойники, вооруженные ружьями и холодным оружием, набросились на мирно работающих людей, предавались грабежу и зверствам. Ограбив временное поселение, похитив запасы продовольствия и строительные материалы, они с непостижимой жестокостью расправились с семью русскими гражданами. Среди убитых — инженер Егор Петрович Лаврентьев, молодой и подающий надежды специалист, лишь год назад прибывший на Дальний Восток, чтобы служить на благо Отечества. Вместе с ним пали жертвами этой дикой расправы двое рабочих, Иван Сергеев и Федор Козлов, а также их семьи, включая двух женщин и одного малолетнего ребенка, чье невинное дитя было зверски зарублено на глазах у несчастных родителей.
Это не первый и, к величайшему сожалению, не последний случай подобного рода. В течение последнего месяца поступают сведения о множестве грабежей, поджогов, избиений русских купцов и православных священников не только в Маньчжурии, но и в центральных районах Китая. Так, там появились новые шайки повстанцев под названием ихэтуани — «отряды гармонии и справедливости». Разумеется, ни о какой справедливости речи не идет, ограблению и убийствам подвергаются подданные не только Российский империи, но и других европейских стран. Китайские власти, в лице местного футая и уездных чиновников, демонстрируют полное бессилие или, что еще хуже, преступное равнодушие, не предпринимая никаких решительных мер для защиты закона. Более того, ходят тревожные слухи о том, что некоторые ихэтуаньские и хунхузские банды получают скрытую поддержку от местных китайских чиновников, которые, будучи одурманены опиумом и охвачены корыстью, предают своих соседей и позволяют твориться насилию.
Подобные события не могут и не должны оставаться без ответа со стороны Российской империи. Жизнь и безопасность каждого русского подданного, будь то на родной земле или в самых отдаленных уголках мира, является священной и неприкосновенной. Мы не можем допустить, чтобы варварство и дикость воцарились на границах нашей державы. Мы не можем равнодушно взирать на то, как наших соотечественников убивают, грабят и подвергают надругательствам.
Доколе же будет продолжаться это беззаконие? Доколе кровь русских людей будет проливаться на чужой земле без возмездия? Доколе мы будем терпеть унижения и оскорбления от полудиких орд, не способных к порядку и цивилизации?'.
Отвлечь Николая и царскую семью от истории с дуэлью, история с которой закончилась для меня вполне благополучно — Джунковский не стал выдвигать никаких претензий, опасаясь огласки — я решил «первым» полетом на самолете. У Кованько все было готово, они с Адером уже «били копытом». На этот раз все решил обставить официально и торжественно: журналисты, послы, общественность… Из Москвы срочной телеграммой за подписью царя вызвали самого Жуковского. На Волковом поле все тоже обставили торжественно. Трибуна, большой шатер для фуршета, «кейтеринг» из поваров и лакеев из Царского села. Все хранилось в полной тайне, никто ничего не знал. Даже Николай думал, что будет демонстрация нового дирижабля — такой слух мы пустили через прессу. Но даже это вызвало сильный ажиотаж. В авиаотряд приехало больше тысячи петербуржцев. Срочно дали команду ставить оцепление из нижних чинов.
Пока ехали к полю, Аликс меня извела вопросами что да как — ее опять тошнило и она не горела желанием целый час тащиться по колдобинам и ухабам. Пришлось шепнуть на ухо — «Сегодняшний день, Ваше величество, вы запомните на всю оставшуюся жизнь». Проняло.
По приезду я понял, что все на нервах. Трясет и Кованько и Адера. Успокоил как мог, занял обоих финальными проверками самолетов на фюзеляже которого был нарисован герб Российской империи и надпись «Русский Авион». В спешке никакого другого названия мы не придумали и обижать инженера, срочно все меняя не хотелось.
День выдался на удивление ясным и солнечным для мартовского Петербурга, словно сама природа решила отдать дань грядущему событию. Небо, чистое и глубокое, было окрашено в нежные тона, по нему медленно плыли редкие, легкие облака, напоминающие пушистые хлопья ваты. Градусник показывал плюс четырнадцать, можно спокойно ходить в распахнутом пальто. Воздух был свеж и напоен легким ароматом талой земли. Это была идеальная погода для демонстрации, и я, стоя на укатанной грунтовой полосе Волкового поля, чувствовал, как внутри меня медленно нарастает уверенность. Все получится. Должно получится!
Вокруг царило оживление. К полудню поле превратилось в настоящий муравейник. Тысячи людей, прибывших сюда на экипажах и пешком, заполнили специально отведенные места за ограждениями. Их лица выражали смесь любопытства, нетерпения и легкого недоверия. Репортеры, с блокнотами, треногами фотоаппаратов, толпились ближе к центральной трибуне. Там же находились послы иностранных держав, члены правительства, высшие сановники. Нас почтили визитом даже пара великих князей — приехал брат Николая Михаил и высоченный Николай Николаевич Младший. Последний в политику не лез, но как я знал держал руку Сергея Александровича.
Трибуна, украшенная государственными флагами и пышными драпировками, была заполнена до отказа. В самом центре, в специально отведенной ложе, уже сидели Николай и Александра Федоровна. Император, в парадном мундире, казался чуть напряженным, но его глаза,