Окно в Союз
Глава 1
Маршрутку качнуло на ухабе так, что моя видавшая виды сумка с инструментами и нехитрым провиантом едва не слетела с колен. Старая «Газелька», дребезжащая всеми своими сочленениями, кажется, помнил еще Ельцина. В салоне пахло сырой землей от мешков с рассадой, какой-то кислой капустой из авоськи у бабки напротив и, конечно, бензиновым выхлопом, который просачивался через щели в полу. Классический аромат дачного экспресса в конце апреля. Раньше я вдыхал его только по выходным, а теперь — вот она, новая реальность. Добро пожаловать в лигу пенсионеров.
Пенсия.
Слово-то какое странное. Вроде как финишная черта, за которой только лавочка у подъезда и домино с такими же ветеранами труда. Заводской гудок больше не для меня. Целых сорок лет я вставал по его негласному зову, шел в мастерские и цеха, где пахло озоном и машинным маслом. А теперь все. Оттрубил. Константин Александрович Плотников, электрик шестого разряда, специалист по всему, что искрит и бьется током, сдан в архив. Свобода. Только что с ней делать, с этой свободой, инструкцию выдать забыли. Может, она в пенсионном удостоверении мелким шрифтом прописана на последней странице, без очков не разглядел?
— Костя, ты ли это? А я гляжу, лицо знакомое, — раздался рядом скрипучий голос. Тетя Нюра с соседнего участка, божий одуванчик в цветастом платке, вцепилась в свою тележку с саженцами.
— Здравствуйте, тетя Нюра. Я, кто ж еще, — я попытался улыбнуться.
— Совсем запропал, городской житель. Надолго к нам?
— Да вот, на вольные хлеба вышел. На пенсию, — слово все еще казалось чужим, будто не про меня.
— Ох, пенсия — дело хорошее! — она заговорщически подмигнула. — Только поначалу-то, ой, как непривычно. Будто из колеи выбили. Ничего, втянешься. Земля, она, знаешь, лечит. Картошку сажать будешь?
— А как же. Куда ж я без своей-то картошки. Но без фанатизма, пары мешков урожая хватит. Да и зелень, куда ж без витаминчиков.
Она понимающе кивнула, и наш разговор затих так же внезапно, как и начался. Тетя Нюра задремала, убаюканная качкой, а я снова уставился в окно. За стеклом проносились березовые перелески, подернутые нежной зеленой дымкой. Весна в этом году ранняя, наглая. Все вокруг оживает, тянется к солнцу, а у меня, получается, осень жизни. Хотя какая к черту осень. Шестьдесят — это еще не приговор. Мужики и в семьдесят вон какие фортели выкидывают. А я что? Руки-ноги на месте, голова пока варит. Правая нога, правда, на погоду ноет, старый афганский «привет», но это уже как часть меня. Привык.
Наконец маршрутка, чихнув на прощание сизым дымом, высадила нашу дачную гвардию у поворота. Воздух. Вот ради чего стоило трястись час в этой душегубке. Чистый, прохладный, с запахом влажной земли и прошлогодней листвы. Я закинул рюкзак на плечо, взял в руку сумку и, прихрамывая, зашагал по гравийной дороге. Каждый шаг отдавался знакомой тупой болью в ноге — напоминание о неудачном прыжке и жестком приземлении. Иногда мне кажется, что я до сих пор лечу вниз, а земля все никак не кончается.
Наш дачный поселок — место тихое, почти сонное. Покосившиеся заборы, скрипучие калитки, яблони, похожие на скрюченных старух. Здесь все друг друга знают. Вот дом Петровича, вечно у него музыка орет из открытых окон. А вот дача Семеновых, у них самые вкусные яблоки. Мой участок почти в самом конце улицы. Шесть соток, доставшиеся когда-то от родителей, в далекие советские времена. Небольшой одноэтажный домик, крепкий еще сарай, туалет типа «скворечник». Никаких излишеств. Моя пенсионная теперь уже крепость.
У калитки я остановился, перевел дух. За зиму тут все немного одичало. Трава пробилась сквозь прошлогодний слой, забор в одном месте выглядел подуставшим. Работы будет — начать да кончить. И это было хорошо. Это было правильно. Физический труд всегда приводил мысли в порядок лучше любого психолога. Сначала нужно будет проверить проводку в доме, а то мало ли что. За зиму мыши могли пир устроить. Потом крышу на веранде стоило бы осмотреть да подлатать, был от нее намек в прошлом году.
Щелкнул замок. Дверь с легким скрипом поддалась, впуская меня в прохладный, пахнущий пылью и деревом полумрак. Нужно будет смазать петли. Я опустил сумку на пол и прошел к окну. Сдернул старое одеяло, которым занавешивал его на зиму, и впустил внутрь косые лучи вечернего солнца. Пылинки закружились в золотистом столбе света, словно маленькие планеты в собственной вселенной. Дом медленно просыпался, оживал. И я вместе с ним.
Первым делом — чай. Крепкий, горячий, с лимоном. Я поставил на старенькую электроплитку пузатый чайник, налил воды из полторашки, которую привез с собой. Пока он закипал, я вышел на крыльцо. Закурил. Сколько раз бросал, да начинал потом снова. Сигаретный дым смешался с чистым вечерним воздухом. Тишина. Только где-то далеко лаяла собака да стучал дятел. Ни городского гула, ни сирен, ни вечной суеты. Здесь время текло иначе. Медленнее, осмысленнее.
На соседнем участке, у Михалыча, было темно и тихо. Обычно он приезжал раньше всех, уже в середине апреля начинал копошиться. Странно. Впрочем, мало ли какие у человека дела. Я докурил, бросил окурок в консервную банку, приспособленную под пепельницу, и вернулся в дом. Чайник уже вовсю свистел, призывая к церемонии. Налив себе почти полную кружку кипятка, я опустил в нее пакетик «Азерчая», отрезал ломтик лимона и отправил его туда же. Сел за стол и откинулся на спинку стула.
Вот оно. Начало новой жизни. Без начальников и планов. Только я, мой дом и шесть соток земли. Скоро майские, а потом и сам май, и целое лето впереди. Поживем — увидим.
***
Это умиротворение с раздумьями за чашкой чая продлилось ровно до настойчивого стука в дверь, который эхом отдавался в гулкой тишине дачного домика. Стук был нерешительным, но упрямым — так стучат люди, которым очень надо, но очень неудобно.
— Иду, иду! Кого там черти принесли? — проворчал я.
Снаружи оказался Михалыч. Мой сосед справа, бывший преподаватель истории, а ныне такой же, как и я, вольный пенсионер. Выглядел он растерянно и немного виновато. В руках он мял свою вечную кепку, а его седые усы, обычно торчащие с аристократической гордостью, печально обвисли.
— Константин, извини, ради бога, что прямо с дороги тебя