Я хмыкнул.
— Теперь-то что, раз пришел. Что у тебя стряслось, Михалыч? Пожар? Наводнение? Снежный буран? Космоса черные дыры?
— Хуже, Костя, хуже! — трагически выдохнул он. — Свету нет! Ночью потухло электричество мое. Я думал, может, на всей линии так, починят быстро, а утром глянул — музыка у соседей, лампочки горят. Значит, только у меня беда. А у меня морозилка! Там же мясо, Костя! Жена с дочкой приедут, я шашлык обещал!
Проблема была ясна. Классика дачного жанра. Старая проводка и паника «гуманитария», для которого электричество — это чистая магия, существующая где-то за розеткой. Я вздохнул. Прощай, мое утреннее, неспешное распитие чая с видом на просыпающийся сад. Здравствуй, трудовая пенсия.
— Да не кипишуй ты, историк. Мясо твое не успеет испортиться, — я попытался его успокоить, хотя внутри немного злился на нарушенное уединение. — Чай пить будешь?
— Какой уж тут чай, Костя! — Михалыч чуть не плакал. — У меня же там… шея свиная! Я, конечно, морозилку не открывал, тепло не запускал. Укатал ее одеялами, день продержится точно, а то и два. Она ж как зверь морозит теперь, после того, как ты компрессор поменял. Но мясо же! Выбирал, покупал, вез…
— Понял я, понял. Шашлычок на даче — дело святое. Ладно, дай умоюсь, и приду посмотрю, что там у тебя коротнуло. Инструменты только захвачу.
Сосед просиял, как медный таз. Он еще минут пять благодарил меня, обещая «не остаться в долгу», а потом поспешил к себе, видимо, сторожить драгоценное мясо от порчи. Я же, отхлебывая крепко заваренный чай с лимончиком, думал о том, что от себя не убежишь. Можно уволиться с завода, сбежать из города, но если у тебя руки растут из нужного места, они всегда найдут себе работу. И это, как ни странно, было даже приятно. Чувствовать себя нужным.
Собрав свою верную сумку с инструментами, видавшую и не такие аварии, я направился к участку Михалыча. Его дача была полной противоположностью моей аскетичной «крепости». Ухоженный газон, клумбы с какими-то заморскими цветами, резное крыльцо и даже садовый гном у входа. Все кричало о том, что здесь обитает человек, ценящий уют и порядок. Но вот с техникой у него всегда была беда. В прошлом году я чинил ему морозилку, в позапрошлом — газонокосилку, а до этого насос. Стабильность.
— Ну, показывай, хозяин, где у тебя тут эпицентр катастрофы, — сказал я, входя во двор.
Михалыч тут же подскочил, суетливо размахивая руками.
— Да вот, Костя, нигде ничего не работает! Ни одна лампочка! Я в щитке пробовал этот… как его… автомат! Щелкал им туда-сюда — ноль эмоций! Мертвый он!
Я прошел в дом. Первым делом, по привычке, щелкнул выключателем в прихожей. Тишина. Никакого результата. Это было очевидно, но рефлекс есть рефлекс. Подойдя к электрическому щитку — старому, еще советскому, с черными автоматами — я достал из сумки индикаторную отвертку.
— Так, спокойно. Паника — худший помощник электрика, — пробормотал я, скорее для себя, чем для соседа, который дышал мне в затылок. — Сначала проверим ввод. Электрика, Михалыч, это у нас что? Правильно! Электрика это наука о контактах!
Осторожно коснувшись щупом клеммы на входе в счетчик, я увидел, что огонек на отвертке не загорелся. Фазы не было. Это означало, что проблема не в доме, а снаружи. Электричество до щитка попросту не доходило. Это одновременно и упрощало, и усложняло задачу.
— Михалыч, дело не в твоих автоматах. Напряжение на дом не поступает. Идем на улицу, будем смотреть линию.
— Ой, как же так? — запричитал сосед. — Неужели провод оборвало?
— Если бы оборвало, он бы лежал на земле и красиво искрил. И ты рядом с ним тоже… искрил бы. Скорее всего, где-то на вводе в дом контакт отошел или провод перебило веткой. Вчера ветрюга была?
Сосед кивнул. — Была вечером, Костя. Да вроде не сильно задувало, — ответил он.
— Сильно, несильно… Сейчас посмотрим, — успокоил его я.
Мы вышли обратно на улицу. Я задрал голову, изучая провода, тянувшиеся от столба к стене его дома. Старый, еще алюминиевый провод, покрытый потрескавшейся от времени изоляцией, провисал под собственной тяжестью. И вот оно. Прямо у «гусака» — изогнутой трубы, через которую провода заходили под крышу — я заметил то, что искал. Большая ветка старой яблони, очевидно, отломившаяся во время грозы, застряла между проводами, и один из них был неестественно натянут.
Вот она, причина, скорее всего.
— Нашел, похоже — констатировал я факт. — Вон, смотри. Ветка твой провод повредила. Нужно лезть, убирать ее и смотреть, что с контактом. Может, просто скруточку сделаем, а может, и кусок провода менять придется. Есть у меня в закромах провод, не переживай.
Михалыч посмотрел наверх, прищурившись от солнца, и его лицо вытянулось.
— Ох, высоко-то как… А у меня голова кружится от высоты. Я даже на табуретку встать боюсь.
— Никто и не просит тебя лезть, — я усмехнулся. — Для этого есть специально обученные люди. То есть я. У тебя стремянка есть нормальная? Только не та хлипкая дюралевая, что в прошлом году под тобой сложилась. Да и лучше токонепроводящую, диэлектрическую. Деревянную там. Есть же?
— Есть! Есть деревянная, от тестя осталась! Крепкая, надежная! Сейчас принесу! — обрадовался Михалыч и скрылся в сарае.
Через минуту он с трудом вытащил из пристройки на свет божий массивную, сколоченную из толстых досок стремянку. Она действительно выглядела надежной, хоть и весила, наверное, как половина меня. Мы подтащили ее к стене дома и установили прямо под местом аварии. Я подергал ее, проверяя устойчивость. Вроде стоит крепко. Земля после вчерашнего дождя была влажной, но не раскисшей.
— Ну что, Михалыч, смотри, не трогай щиток электрический. Во избежание, — сказал я, доставая из сумки пассатижи и изоленту. — Работают люди! А я пока полезу, посмотрю на это безобразие поближе.
Я перекинул ремень сумки через плечо, чтобы не мешала, и начал подъем. Деревянные ступени под моими старыми рабочими ботинками скрипели протяжно, будто жалуясь на жизнь. Каждый шаг отдавался легкой ноющей болью в правом колене — старый «привет» от неудачного приземления с парашютом, который с годами становился все назойливее. Но я упрямо лез вверх, цепляясь за шершавое, рассохшееся дерево. С земли доносился тревожный бубнеж Михалыча.
— Костя, ты там поаккуратнее! Она