Но говорить об этом, конечно, не стал. Открутил винты, снял кожух. Так и есть: щетки стерлись почти до медных держателей, оставив на коллекторе грязный, черный нагар. Предыдущим мастерам проще было списать агрегат, чем возиться с подгонкой. В ящике с неучтенкой видел я очевидный подарок из троллейбусного депо, куски троллейбусного графита. Понятно теперь, зачем они там. Графит этот, конечно, избыточно твердый для этого коллектора, рассчитан на 600 вольт постоянного тока, но… за неимением гербовой пишем на простой. Я сходил в каптерку, взял графит, напильник со средней насечкой, наждачку. Вернулся в подсобку, подвинул поближе табурет, накрыл ветошью. Сейчас мы из этого «подарка» сделаем пару аккуратных деталей.
— Заварить вам чайку? — спросила Тамара Павловна через некоторое время, когда я уже азартно шуршал напильником, снимая лишние миллиметры с графитового бруска. — У меня свой, с травами. Уверена, вам понравится.
Я кивнул, не отрываясь от работы. Нужно было выдержать размер идеально, чтобы щетка ходила в держателе плотно, но без малейшего заедания. Измерил штангенциркулем, сточил под размер, потом прошелся наждачкой-«стодвадцаткой», формируя торец.
— Спасибо, — кивнул я, не разгибаясь и прислушиваясь к спине. Да и ничего вроде, не скрипит, не скручивает. — Если не затруднит.
Она ушла, и в подсобке воцарилась тишина. Я отложил поделку, вытер руки об ветошь и на секунду закрыл глаза. От запахов — металла, окислов, старого жира — вдруг резко и болезненно потянуло в другую жизнь. В свою кухню в самарской квартире. Электрический чайник, который я кипятил в одиночестве, разогретая в микроволновке замороженная пицца из ближайшего супермаркета, вечные пельмени. И тишина, такая густая, что в ушах звенело. Жена… бывшая жена. Ира. Мы разошлись не со скандалом, а вполне себе мирно. Дети давно выросли, разъехались — Казань, Киев, Калининград. Здоровые лбы, уже за тридцать каждому сыну. Страна большая, всем места хватит, да так, что на тысячи километров можно разъехаться.
Вот и разъехались.
Сначала, конечно, писали, звонили, потом реже, потом только по праздникам. Общих тем не осталось. Я — ворчливый пенсионер, они — взрослые люди со своей уже устоявшейся жизнью. Двое женаты, детей пока нет. Не торопятся. Им для себя пожить нужно, как они говорят. Но тут они правы, не мне учить их жизни. Мир непрерывно меняется, двигается вперед, и то, что казалось (да и было) единственно правильным моему поколению, для них уже преданья старины глубокой. Мост сгорел, и обе стороны даже не пытались его восстановить.
Одиночество.
Оно въелось в кости, стало привычным фоном, как шум вентиляторов в кондиционерах торгового центра по ночам, который был прекрасно слышен, когда я засыпал с открытыми окнами. И вот теперь я здесь, в 1981-м, в подсобке кухни, и женщина, которой едва ли за сорок, предлагает мне травяной чай. Не потому что должна, а потому что хочет.
Чушь.
Чушь. Сказал я себе и снова взялся за наждачку № 120. Торцы щеток, прилегающие к коллектору, должны быть плоскими. Вообще удивительно, насколько милицейский завхоз был хозяйственным мужиком, чего только не было в его закромах.
Тамаре нужен исправный агрегат, а я — как раз тот, кто может его оживить. Отсюда и чай. С травами.
Финальная притирка — самая важная часть. Наждачки-четырехсотки у меня нет, тут завхоз не постарался, поэтому я вставил самодельные щетки в держатели, зажал их штатными пружинами и подключил питание в щитке. Затем на две минуты включил мотор для проверки и притирки. Искрение щеток постепенно стало ровным, без «кругового огня».
Через две минуты я выключил и обесточил двигатель, снял новые щетки и внимательно оглядел их рабочую поверхность. На графите начала проявляться та самая правильная зеркальная полоса контакта. То что надо. Притерлись, родные.
Тамара Павловна вернулась с двумя чашками на жестяном подносе. В чашках дымился ароматный чай с мятой и чем-то ещё, цветочным. Рядом лежали два куска домашнего песочного пирога с вареньем.
— Подкрепляйтесь, — сказала она просто, ставя поднос на свободный угол верстака. — Работа без топлива не спорится.
— Вы слишком балуете, Тамара Павловна, — пробурчал я, но рука сама потянулась к чашке. Чай был действительно отменным. — Да я, собственно, уже почти закончил.
— Это не балование, это здравый смысл, — парировала она. — Здоровый специалист — хороший специалист. А у нас тут со специалистами, особенно по части электричества, всегда была напряжёнка. Надолго не задерживались. Любит наш трудовой народ за воротник заложить в рабочее время, а Свиридов-то таких на дух не переносит. Вы вот приживетесь у нас, надеюсь.
Я промолчал, глотая ароматный напиток. «Приживусь». Словно бездомный кот, которого прикормили и пустили на тёплый коврик у печки. Только коврик этот — комната в милицейском общежитии, а печка — работа, которая даёт смысл просыпаться по утрам.
— Семья у вас далеко? — спросила она вдруг, негромко, будто невзначай.
Вопрос повис в воздухе.
— Да… насколько мне помнится, разъехались все, — задумчиво ответил я. — Дети по городам. Жена… бывшая жена… тоже. Давно это было.
— Понимаю, — сказала она, и в её голосе прозвучала не праздная вежливость, а настоящее, живое понимание. — У меня муж погиб. Он в милиции служил. Несчастный случай. Пять лет уже прошло. Детей мы завести не успели… Ну и работа стала всем. Иногда кажется, что только она и держит, не даёт раскиснуть.
Мы помолчали. Я посмотрел на её лицо — симпатичное, открытое, с лучиками морщинок у глаз. Женщина в расцвете сил, с ясным умом и твёрдой рукой. И я… я — пенсионер, с багажом лет, который тяжелее любого чемодана с инструментами. Мне же шестьдесят. Шестьдесят, Карл! Какие тут могут быть мысли? Стыдно даже, что они в голове проскочили. Глупости старого человека, который от долгого одиночества начинает видеть то, чего нет.
— Работа — она и правда лучший врач, — согласился я. — Отвлекает.
— Отвлекает, — повторила она за мной. — Ну, я вам больше мешать не буду. Если что нужно — я на своём месте. Спасибо, что пришли, Константин Александрович.
— Это вам спасибо, — сказал я, и она кивнула, развернулась и вышла, оставив после себя лёгкий шлейф ванили и тепла.
Я допил чай, доел пирог и завершил обслуживание: протер коллектор ветошью с бензином, продул пазы между ламелями от угольной