Зашел, глянул, разобрал, подтянул провисшие провода, зачистил, поставил новую розетку. Заняло десять минут. А благодарности было столько! Намаялась, три розетки в комнате, а одна не работала. Неприятно. Вечером Валерка, такой же крепкий боровичок, как и его жена, занес мне в каптерку вяленого леща. Ведь не поленился же!
— Спасибо, отец, — сказал он, пожимая мне руку своей ручищей. — А то Люська мне всю плешь проела с этой розеткой. Ты заходи, если что. У нас спирт есть. Милицейский! Тьфу! Медицинский!
— На работе ни-ни, — отрезал я привычно. — А за рыбу спасибо! С «Жигулевским» пойдет на выходных.
В один из дней, когда я проверял щиток внешнего освещения козырька, кто-то подошел сзади и негромко кашлянул, привлекая внимание. Я обернулся. В коридоре стоял молодой мужик в майке и трениках с отвисшими коленями. В правой руке он держал утюг. На отлете держал, с какой-то опаской.
— Что с утюгом? — в лоб спросил я.
Лейтенант грустно посмотрел на свой прибор.
— Да вот, включил, искрануло, и привет. Форму гладить надо, завтра смотр, а он сдох. Посмотрите?
— Тащи в каптерку через полчаса, — кивнул я. — Сначала тут разберусь, чтобы этаж не обесточить. Звать-то как?
— Володя. То есть, Владимир. Владимир Скворцов. Оперуполномоченный.
— Константин Александрович. Электрических дел мастер.
Так я и обрастал потихоньку знакомствами. Милиционеры — народ специфический, недоверчивый, профессиональная деформация сказывается. Но они ценят конкретику. Я не задавал лишних вопросов, не лез в душу, просто делал так, чтобы свет горел, а выключатели щелкали. И они меня приняли. В курилке у крыльца я понемногу становился «своим».
В курилке разговоры были простые: про начальство, про показатели, про то, где достать дефицит, про футбол. Я слушал, кивал, иногда вставлял пару слов. Старался не умничать и не спалиться с каким-нибудь словечком из Самары. Моя легенда про потерю памяти работала. «Не помню» — универсальный ответ на любой неудобный вопрос. Откуда такой шрам? Не помню. Где так научился в электрическом деле разбираться? Да вроде на большом заводе раньше работал, руки сами помнят.
В среду, когда я заканчивал возиться с освещением в душевой на первом этаже, ко мне подошел капитан с густыми брежневскими бровями. Фамилия его была Соловьев, работал он вроде бы в ОБХСС.
— Самарский, — прогудел он. — Слышал, ты чайники электрические воскрешаешь?
— Бывает, — отозвался я, не слезая со стремянки. — Можем, практикуем. Смотря какой диагноз. Если ТЭН сгорел — медицина бессильна, запчастей нет. Ну разве что достанете где-нибудь, тогда и его поменяю. А если контакты или термореле — можно поглядеть.
— Глянь, будь другом. Жене он нравится, польский, красивый, зараза, а греть перестал. Обидно!
— Заносите вечером, товарищ капитан. Вскрытие покажет.
— Добро. Слушай, а ты правда ничего не помнишь? Ну, кто ты, откуда?
Я замер на секунду, потом аккуратно затянул винт на клемме патрона.
— Как отрезало, товарищ капитан. Помню, как фазу искать, помню закон Ома. А как звали первую любовь или где школу заканчивал — черный экран. Врачи говорят, может, вернется, а может, и нет.
— Удобная позиция. Чистый лист. Можно жизнь заново начать. Многие бы дорого дали за такую возможность, Самарский. Не профукай.
Он ушел, оставив после себя запах табака и странное послевкусие от разговора. Они все меня проверяли. По-своему, ненавязчиво, но постоянно.
Комендант почти каждый день подходил ко мне, здоровался и молча смотрел, как я работаю. Пару раз попросил объяснить, что и зачем я делаю. Я объяснил, показал, дал потрогать еще теплые контакты, и он проникся. Он был из тех мужиков, что уважают дело, сделанное на совесть.
— Ты это, Константин, как, не вспомнил чего? — спросил он как-то в курилке, выпуская клуб дыма.
— Пробовал, Петр Семенович. Пусто. Как будто стерли все. Только руки работу помнят, — я кивнул на пробник, торчащий из нагрудного кармана спецовки. — Вспоминаю, вроде, что был женат, да лет десять как разошлись мы. Да как понять, было ли это, чему верить? Вдруг, и не было — а в кино видел или в книжке читал?
Майор сочувственно кивнул и больше не лез с расспросами. Он вообще был мужик с пониманием, хоть и суров до невозможности. В курилке о нем говорили вполголоса и с уважением.
А еще по ночам я подходил к окну. К любому. В своей каморке, в коридоре, в душевой. Окна запотевали от дыхания, и я то и дело протирал рукавом стекло, проверяя — вдруг опять дрогнет то золотистое свечение. Я смотрел на стекло, пытаясь поймать то самое ощущение, тот сдвиг реальности, который открывал проход в 2025 год. Я ждал свечения, ждал вибрации воздуха. Я ждал шанса.
Ничего. Даже намека не было.
И я снова упорно пробовал каждую ночь, когда общежитие засыпало. Опять в своей каморке, опять в туалете на этаже, даже на выходе из общежития один раз рискнул. Я подходил к окну, всматривался в мутное стекло, мысленно тянул, приказывал. Ничего. Абсолютно. Никакого свечения, никаких намеков на переход. Словно эту способность у меня отобрали вместе с документами и бутылками коньяка.
Но паниковать было не в моих правилах. Спокойно, Константин.
Окна оставались просто окнами. Грязными, пыльными, с потрескавшейся замазкой, но абсолютно непроницаемыми для путешествий во времени. За ними шумел Куйбышев 1981 года. Ездили «ПАЗики» и троллейбусы «ЗиУ-682», появились пионеры в красных галстуках (видимо, готовили какие-то городские мероприятия к 1 сентября), на тополях уже появились жёлтые пятна, и ветер нёс редкие сухие листья. Конец августа, лето уже выдыхалось. Мой мир, мой двадцать первый век был где-то там, за невидимой стеной, и я не мог до него достучаться.
Поначалу это бесило. Я стоял перед стеклом, уперевшись лбом в холодную поверхность, и шептал: «Ну давай же, зараза, ну откройся». Я злился на судьбу, на удар током, на этот чертов портал, который работал по каким-то своим, неведомым мне правилам. Может, травма головы что-то перемкнула в моем мозгу? Может, «батарейка» села? Или Вселенная просто решила, что с меня хватит прыжков, и заперла дверь на ключ? Так сказать, правила поменялись не в мою пользу.
После ужина я потихоньку отрабатывал заявки Тамары Павловны. За следующую неделю я привел всё в кухне в божеский вид: перебрал контакторы электроплит, заменил подгоревшие галетники, вычистил многолетнюю