— Говоришь, десять лет здесь служишь? Значит, дом знаешь хорошо?
— Каждый закоулочек знаю, ваше благородие, — заверил Зотова истопник.
— Вот и прекрасно, — кивнул Никита Михайлович. — Пойдёшь с нами, будешь понятым при обыске. Прошу за мной, господа!
Мы поднялись по знакомой лестнице, и Зотов уверенно позвонил в квартиру Аладушкина. Дверь нам открыла сама Генриетта Абелардовна.
— Горничная сбежала, мерзавка, — ледяным тоном объяснила она.
В голосе Генриетты Абелардовны было столько злости, что я от души порадовался за Анюту.
Госпожа Гюнтер обвела нас пристальным взглядом.
— А где мой сын? Почему вы его не привезли? И что вам угодно, господа?
— Нам угодно обыскать вашу квартиру, госпожа Гюнтер, — таким же холодным тоном ответил Зотов. — Пустите нас, или мы войдём сами.
Не ожидавшая такого напора, Генриетта Абелардовна отшатнулась. Зотов шагнул в квартиру, а мы вошли вслед за ним.
— Где мой сын? — повторила в спину Зотову Генриетта Абелардовна. — Что вы с ним сделали?
— Генрих Гюнтер арестован, — не оборачиваясь, ответил Зотов. — Он подозревается в совершении нескольких преступлений. Где его комната? Я хочу её осмотреть.
— Вы не имеете права, — задушенным голосом прошипела Генриетта Абелардовна. — Немедленно отвезите меня к сыну!
— Вы сейчас только ухудшаете его положение, — равнодушно обронил Зотов. — Я и вас арестую за сопротивление властям.
— Я могу сказать, ваше благородие, — неожиданно вмешался истопник. — Здесь квартиры-то на всех этажах одинаковые, так я расположение комнат хорошо знаю. Да и бывал раньше у господина Аладушкина, дымоходы чистил. Здесь налево, изволите видеть, кухня, а за ней столовая. Вот эта дверь ведёт в гостиную. Вот здесь кабинет Тимофея Григорьевича, он мне сам как-то об этом говорил. А если через гостиную пройти, там дальше жилые комнаты.
Генриетта Абелардовна посмотрела на истопника с такой ненавистью, что он замолчал и испуганно попятился.
— Показывай! — решительно кивнул истопнику Зотов.
И отдал приказ городовым:
— Если госпожа Гюнтер будет нам мешать, наденьте на неё кандалы.
Комнату Генриха Гюнтера мы нашли по знакомому кислому запаху выделанных шкур. Дверь была заперта на замок. Зотов не стал требовать ключ, а просто приложил ладонь к замку. Замок неприятно щёлкнул, и дверь открылась.
Первое, что нам бросилось в глаза, — чучела и скелеты животных. Казалось, они были везде. Слева от двери на широкой каминной полке замерла в охотничьей стойке рыжая лисица. На комоде стояло чучело глухаря. Крупная краснобровая птица вытянула шею и растопырила крылья, как будто готовилась взлететь.
Со стены злобно скалился клыкастый кабаний череп, а рядом с ним висели роскошные рога лося.
Леонид Францевич неодобрительно покачал головой. Пусть он и был некромантом, но увлечение Генриха Гюнтера мёртвыми животными явно ему не нравилось.
В комнате было очень холодно. Я заметил, что окно приоткрыто, и, судя по всему, давно. На подоконник и пол возле окна намело снега.
Видимо, Генрих Гюнтер часто проветривал, чтобы омерзительный запах чувствовался не так сильно.
Мебели в комнате почти не было — только шкаф для одежды и узкая кровать с жёстким матрасом. Ни картин, ни книг. Наверное, Генрих Гюнтер не интересовался ничем, кроме своего жуткого увлечения.
— Начинайте обыск, — скомандовал Зотов городовым.
Один городовой распахнул дверцы шкафа, второй наклонился, чтобы заглянуть под кровать.
Генриэтта Абелардовна застыла в дверях, нервно кутаясь в серую шерстяную шаль.
— Что вы ищете? — глухо спросила она. — Вы же видите, здесь ничего нет. В чём вы обвиняете моего мальчика?
— Я не обязан вам ничего рассказывать, — не глядя на неё, ответил Зотов. — Вас обо всём известят в своё время.
Он посмотрел на меня.
— Замечаете что-то необычное, господин Тайновидец?
Я пожал плечами.
— Не понимаю, где он делал все эти чучела. Должно же у Генриха Леопольдовича быть какое-то рабочее место, инструменты…
— Это вы точно подметили, Александр Васильевич, — благодушно улыбаясь, кивнул Щедрин. — Для такой грязной работы нужен хороший стол, хирургические инструменты и специальные зелья. Короче говоря, целая мастерская. И где же она, позвольте спросить?
Рыжебородый истопник, мирно стоявший возле двери, осторожно отодвинулся подальше от Генриэтты Абелардовны.
— Здесь ещё кладовка есть, — сообщил он нам. — Целая комната. Только вот дверь в неё шкафом загородили.
— Вот как? — усмехнулся Никита Михайлович и кивнул городовым. — Отодвиньте шкаф!
Двое плечистых городовых с огромным трудом отодвинули тяжёлый шкаф от стены. За ним действительно оказалась дверь.
— Вот и мастерская, — довольно кивнул Леонид Францевич.
— Как же Генрих Гюнтер в одиночку отодвигал этот шкаф? — изумился я.
— Генрих Леопольдович довольно силён, — объяснил мне Зотов. — Вспомните, он в одиночку дотащил гроб с Васькой Рябым до могилы.
Затем Никита Михайлович заглянул в открывшийся дверной проём и поморщился:
— Настоящее логово мясника. Взгляните, господа!
В мастерской Генриха Гюнтера царил образцовый порядок, и от этого она выглядела ещё ужаснее.
Разноцветные зелья аккуратно стояли в узких застеклённых шкафах. Металлический стол для операций был чисто вымыт. А по всем стенам на блестящих медных крючках висели отполированные человеческие кости.
— Здесь целая коллекция, — покачал головой Леонид Францевич. — А вот и кость, которую мы с вами так долго искали.
Леонид Францевич показал на одну из костей.
— Видите? Это след свежего перелома.
* * *
Зотов повернулся к Генриетте Абелардовне.
— Вот за это и арестован ваш сын, — объяснил он. — Теперь его будут судить и отправят на каторгу. И вы, скорее всего, отправитесь вслед за ним. Ведь вы наверняка знали, чем он здесь занимается?
Длинные пальцы Генриетты Абелардовны вцепились в дверной косяк. Она побледнела, и я почувствовал, что в ней бушует целая буря эмоций. Генриетту Абелардовну буквально распирали злоба и ненависть.
— Вашу дочь я тоже арестую, — ничего не замечая, продолжал Зотов. — Следствие будет долгим, но я выясню о вас всё. А вы пока посидите в камере.
И тут Генриэтта Абелардовна решилась. Она чуть повела глазами, словно пересчитывая нас, и я понял, что она готова действовать.
Готова убивать.
Мой магический дар предостерегающе заколотился в груди. Перстень, который сделал для меня Владимир Гораздов, накалился и обжёг палец.
«Беда!» — трепыхнулась в сознании тревожная мысль.
Глядя на подобравшуюся Генриетту Абелардовну, я успел сообразить, что мы неожиданно столкнулись с древней