Похоже, мои слова подействовали, потому что Генриетта Абелардовна наконец-то повернулась ко мне. Вот только в её взгляде, вместо страха или раскаяния, я заметил насмешку.
— Вы собираетесь меня заставить? — медленно спросила она. — В таком случае вы просто глупец, господин Тайновидец. Думаете, я не поняла, что вы использовали эту магию впервые в жизни? У вас получилось меня остановить, но на большее вы не способны. Возможно, вы даже сумеете убить меня. Но с чего вы решили, что я боюсь смерти?
Вы даже представить себе не можете, как долго я живу на этом свете. Вздумали напугать меня каторгой? Так знайте, что я переживу всех своих судей и тюремщиков. И мои дети тоже. Рано или поздно мы вернёмся в этот паршивый городишко, и тогда вы пожалеете о том, что попались мне на пути. Это всё, что я хочу вам сказать.
Генриетта Абелардовна попыталась испепелить меня взглядом, и магический дар снова бдительно шевельнулся в моей груди.
— Можете убить меня, — повторила госпожа Гюнтер. — Это вам не поможет. Больше я ничего не скажу.
Она снова отвернулась, давая понять, что разговор закончен.
Крыть мне было нечем. Резкие слова сами собой просились на язык, но я не стал тратить их впустую. Молча повернулся и постучал в дверь камеры.
* * *
Оказывается, пока я пытался разговорить госпожу Гюнтер, в кабинет к Зотову заглянул Леонид Францевич. Эксперт пришёл не с пустыми руками, он принёс с собой целый свёрток всяких вкусностей из кофейни напротив. Теперь они с Зотовым пили чай. Вернее, чай пил Леонид Францевич, а Зотов молча смотрел в полную кружку.
— У вас тоже ничего не вышло, господин Тайновидец? — спросил он, когда я вошёл в кабинет.
— Почти ничего, — кивнул я. — Мне удалось узнать, что Генриетта Абелардовна считает себя древним магическим созданием и не боится смерти. Но по существу дела она не рассказала ничего.
— И даже ваша древняя магия не помогла? — осведомился Зотов.
— Я не стал её применять. Вы же не хотите, чтобы госпожа Гюнтер и в самом деле погибла в камере вашего управления? И мне как потом прикажете объяснять всё это суду?
— Ладно, — поморщился Никита Михайлович. — Будем собирать доказательства по крупицам. Прудников уже поймал двух грабителей, которые орудовали в портовых кварталах. Я уверен, что они дадут показания против Генриха Гюнтера. С его мамашей будет сложнее. Возможно, наши эксперты сумеют доказать, что она разводила магических крыс. Это незаконно, но на каторгу не тянет. А её дочурка вообще выйдет сухой из воды, если мы не найдём Аладушкина.
— Сожалею, что ничем не смог вам помочь, — вздохнул я.
Леонид Францевич добродушно улыбнулся:
— Не расстраивайтесь, Александр Васильевич. Выпейте с нами чаю.
— Я бы предпочёл кофе, — честно сказал я.
— Кофе так кофе, — согласился эксперт и принялся колдовать у жаровни.
— Аладушкина так и не нашли? — спросил я Никиту Михайловича.
Зотов молча покачал головой.
— А что с Миланкой Николич? Она всё ещё в госпитале?
— Да, я попросил целителей пока подержать её в палате, — нехотя ответил Никита Михайлович. — Сейчас мне не до неё, тут с Гюнтерами бы разобраться. Но и отпустить её домой я тоже не могу. Формально она числится подозреваемой в краже секретного документа.
Он поднял взгляд и сухо усмехнулся.
— Я не зверь и не бездушный сухарь, Александр Васильевич. У меня просто не хватает времени. Как только разберусь с Гюнтерами, сразу же займусь Пряниковым. Если он сознается, что сам подбросил документ, то к Миланке Николич не будет никаких претензий. А пока пусть побудет в палате.
— У меня и в мыслях не было учить вас, как вести следствие, — улыбнулся я. — К тому же в палате Воронцовского госпиталя госпоже Николич будет намного удобнее, чем в тюремной камере.
— Вот именно, — кивнул Зотов.
Леонид Францевич протянул мне чашку с кофе. Я сделал глоток и задумчиво посмотрел на Никиту Михайловича.
— Знаете, а ведь эту древнюю магию я перенял от моего домового Фомы. Это родовая магия домовых. Помните Семёна, который живёт в доме Миши Кожемяко? Сегодня он явился ко мне, чтобы научить меня пользоваться этой магией. А вы своим зовом как раз прервали урок в самом начале.
— И к чему вы всё это мне рассказываете? — хмуро поинтересовался Зотов.
— Домовые владеют этой магией куда лучше меня, — объяснил я. — Может быть, Семён сумеет заставить Генриетту Абелардовну говорить?
— Вы хотите, чтобы я поручил вести допрос домовому? — возмутился Никита Михайлович. — Императору известно, что в расследовании участвуете вы, он сам на этом настаивал. А домовой — это уже не лезет ни в какие ворота.
— А вы скажите его величеству, что это я пригласил домового, — предложил я.
— Нет уж, — покачал головой Зотов.
Но я видел, что он раздумывает над моим предложением.
— Мне кажется, Александр Васильевич прав, — мягко сказал Щедрин. — Мы ведь действительно в тупике. А что, если этот домовой и в самом деле нам поможет? Мы же с ним знакомы, Никита Михайлович. Мне он показался разумным существом.
— А мне он показался сварливым и несговорчивым, — хмыкнул Зотов. — Но в одном вы правы. Нужно идти до конца.
Он крепко сжал губы и посмотрел на меня.
— Везите вашего домового, господин Тайновидец.
— Вот это другой разговор, — улыбнулся я. — Дайте мне немного времени.
* * *
Домовой Семён всё ещё гостил у нас. Он в одиночку уплёл целый торт, об этом мне сказала Прасковья Ивановна. Теперь Семён сидел с Лизой в рабочем кабинете и развлекал её байками о древней и могущественной магии домовых.
Кажется, Лизе было интересно. По крайней мере, она внимательно слушала Семёна, а её самопишущее перо так и бегало по бумаге.
— Ты уже вернулся? — обрадовалась Лиза, когда я постучал в кабинет. — Я боялась, что Никита Михайлович задержит тебя