— К сожалению, у меня ничего не вышло, — признался я. — И теперь мне нужна помощь специалиста.
Я покосился на Семёна, который угрюмо сопел, развалившись в моём кресле. Домовой был недоволен тем, что я перебил его своим появлением.
— Между прочим, я говорю о тебе. Сумеешь с помощью своей родовой магии заставить злыдню говорить?
— Может быть, и сумею, — проворчал Семён. — Только мне-то что с того?
— Ещё один торт, — предложил я, зная пристрастие домового. — Ну и уважение начальника Тайной службы.
— Больно нужно мне его уважение! — насупился Семён. — А торт кремовый?
— Конечно, — уверенно кивнул я. — Какой же ещё?
Чтобы побыстрее доставить домового в управление Тайной службы, я снова воспользовался знакомой кофейней. Мы так быстро прошмыгнули мимо огорчённого хозяина, что он и слова сказать не успел. Может быть, приплачивать ему за пользование его дверью? Если не деньгами, так хотя бы вниманием к его рассказам.
Но эту важную мысль я отложил на потом — мы уже стояли на пороге кабинета Никиты Михайловича.
— Это Семён, лучший в мире специалист по злыдням, — отрекомендовал я домового. — И он согласен попробовать разговорить Генриетту Абелардовну.
— Тогда поторопимся, — кивнул Зотов, поднимаясь из-за стола. — И так уже уйму времени потеряли.
Никита Михайлович уже собирался отпереть камеру, но Семён остановил его.
— Погоди, начальник. Есть табурет?
Когда охранник по сигналу Зотова принёс табурет, домовой вскарабкался на него и заглянул в маленькое окошко в двери.
— Это не злыдня, Тайновидец, — уверенно сказал он, почему-то обращаясь ко мне. — Это Навья.
— Что за Навья? — изумился Зотов.
— Эта тварь высасывает силы из людей, — объяснил домовой. — И поэтому живёт очень долго. Не переживай, полковник, я знаю, что с ней делать.
Он спрыгнул с табурета и кивнул Зотову:
— Открывай.
На этот раз Генриетта Абелардовна встретила нас стоя.
— Что вам ещё нужно? — надменно спросила она и тут же наткнулась взглядом на домового. Госпожа Гюнтер мгновенно побледнела, да так сильно, что на её впалых щеках выступили синие тени.
— Зачем вы его привели? — хриплым голосом спросила она, пятясь к стене и показывая дрожащей рукой на Семёна.
— Тебе конец, Навья, — уверенно заявил домовой. — Я разорву твою связь с магией, и ты снова станешь обычной смертной старухой. Может быть, протянешь неделю или две. А потом всё, конец.
Семён вскинул руки, и я снова почувствовал дыхание древней магии.
— Не надо! — пронзительно завизжала Генриетта Абелардовна.
Пятясь, она споткнулась о тюремную койку и рухнула на неё. Пружинная сетка протестующе скрипнула.
— Ты можешь продлить себе жизнь на час или два, если подробно расскажешь о своих злодеяниях, — заявил Семён. — Чем больше расскажешь, тем дольше проживёшь. Но потом я всё равно тебя прикончу.
Вытянутое лицо госпожи Гюнтер скривилось в уродливой гримасе.
— Уберите его! — взмолилась она. — Я всё расскажу, только оставьте мне жизнь.
— Даже не думай, Тайновидец, — предостерёг меня Семён. — Эта тварь и так много лет бродила по свету, и каждый год оплачен чьей-то жизненной силой.
— Подожди, — попросил я. — Что станет с госпожой Гюнтер после того, как ты разорвёшь её связь с магией?
— Говорю же, она быстро умрёт, — нетерпеливо ответил Семён. — Без магического дара эта тварь долго не протянет.
— Оставьте мне жизнь, — прохрипела Генриетта Абелардовна, — и тогда я расскажу всё. Или убейте прямо сейчас, но тогда вы ничего не узнаете!
Её страх заполнил всю камеру удушливым смрадом. Даже Никита Михайлович что-то почувствовал и нахмурился.
— Пощадите, — продолжала умолять Генриетта Абелардовна. — Ты не понимаешь, Тайновидец! То, что вы собираетесь со мной сделать, это хуже смерти.
— Почему? — изумился я.
— Да потому что вы все связаны с магией. Даже когда вы умрёте, у вас останется возможность возродиться. Пусть через много лет, пусть в другом теле, но всё же. А я… Я проклята. Я исчезну окончательно.
— О каком проклятии вы говорите? — нахмурился я.
— Эта тварь сама себя прокляла, — объяснил Семён. — Когда начала забирать чужую жизненную силу. Магия такого не прощает.
— Почему же магия сама не убила её? — поинтересовался я.
— Да потому что магия — это не судья, а закон, — объяснил Семён. — Она не казнит, а ждёт, когда преступник сам споткнётся.
— Я хочу жить, — молила Генриетта Абелардовна. — Заприте меня в камере, наденьте цепи. Только не убивайте!
Я покосился на Зотова — кому и решать, если не ему. Никита Михайлович перехватил мой взгляд и хмуро покачал головой.
— В Империи тоже есть свои законы, — сказал он. — Сомневаюсь, что Имперский суд помилует госпожу Гюнтер.
И тут мне пришла в голову отличная мысль.
— Госпожа Гюнтер, вы хотите получить шанс? — спросил я. — Крохотный шанс, не буду вас обманывать. Но это лучше, чем ничего.
Генриетта Абелардовна жадно подалась вперёд.
— О каком шансе ты говоришь, Тайновидец?
— Если вы ответите на все вопросы и ничего не утаите, то после суда мы с господином Зотовым отвезём вас к Стражу Магии. Вы умрёте, но перед этим магия сама решит, дать ли вам возможность возродиться. Может быть, когда-нибудь вам и удастся снова стать живой — через много лет в другом теле. Вы согласны, Генриетта Абелардовна? Это последнее предложение. Иначе — окончательная смерть.
Несколько секунд Генриетта Абелардовна молчала, глядя куда-то мимо нас. Затем медленно ответила:
— Я согласна.
— Что скажете, Никита Михайлович? — спросил я Зотова.
Начальник Тайной службы резко кивнул:
— Я смогу убедить императора дать вам эту возможность. Но взамен я хочу получить полное признание.
* * *
Из управления Тайной службы мы с Семёном вышли только под вечер.
На Столицу уже опустились синие зимние сумерки, разбавленные светом уличных фонарей. Подмёрзший снежок вкусно хрустел под ногами.
Допрос Генриетты Гюнтер продолжался несколько часов. За это время Навья рассказала немало интересного. Мы узнали, что она несколько столетий бродила по миру, питаясь жизненной силой тех, кто неосторожно позволял ей приблизиться. Последней жертвой Генриетты Абелардовны стал прусский барон Леопольд Гюнтер. Она даже вышла за него