Хорошо. Так легче дышать.
Я выпрямляюсь, беру флакон и долго верчу его в руках, будто надеюсь, что стекло скажет мне что-то разумное. Флакон, разумеется, молчит. Щёлкаю его пробкой.
Аромат мандаринок.
Спать я всё равно не смогу, так что пусть хотя бы дом станет чище. Я неторопливо натираю всё, до чего дотягиваются руки. Чёртов город такой пыльный, будто я живу прямо у дороги в мегаполисе, где бесконечно ездят машины.
Когда дом начинает выглядеть прилично, а я домываю пол с настойкой, накатывает смертельная усталость.
Раздеваюсь и забираюсь в кровать, решив, что сначала посплю, а уже потом подумаю, что делать дальше. Сон накрывает мгновенно. Когда я открываю глаза, часы показывают пять вечера. Ну, зашибись, поспала.
Поднимаюсь и начинаю носиться по дому, на ходу собираясь в лечебницу. В голове всё ещё туман, тело будто не моё, а времени, как обычно, в обрез. Живот недовольно бурчит. Ладно, поем потом. Там поем.
Открываю дверь, вижу на пороге человеческую фигуру и тут же машинально пытаюсь захлопнуть дверь.
— Софа, — раздаётся быстрый, чуть запыхавшийся голос, и ладонь упирается в косяк. Просто чтобы я не закрыла окончательно.
— Прости, Тан. Я, наверное, еще не проснулась — выдыхаю я и распахиваю дверь шире.
— Готова? Мы опаздываем, — бормочет он, взъерошив волосы.
— Ага, — откликаюсь я и тянусь за плащом.
Тан идёт рядом быстрым шагом, как всегда, и время от времени бросает на меня короткие взгляды.
— Выспалась? Ничего не случилось?
— Да. То есть… нет, — отвечаю слишком быстро. — В смысле, ничего не случилось. Просто пыль. В городе сегодня особенно мелкая, наверное, из-за ветра. Она везде забивается, даже если протирать зельем. Это, вообще-то, плохо для лёгких.
Я киваю на проходящих мимо людей, сама не понимая зачем.
— Вон, видишь, — продолжаю я, — у половины кашель. Или это мне кажется. И свет сегодня какой-то слишком яркий. Странно. И небо… — я хмурюсь, подбирая слова. — Слишком грязного цвета. Вредно для глаз.
Тан бросает на меня ещё один взгляд и хмыкает.
— Небо вредно?
— Свет, — тут же поправляюсь. — Освещение.
— Понял, — кивает он. — Так что случилось?
— Ничего.
Мирен пару шагов молчит, потом усмехается:
— Знаешь, когда ты нервничаешь, начинаешь говорить странные вещи. Если по шкале аурометра от одного до десяти, то сейчас ты где-то на тройке.
— Это плохо? — настораживаюсь я.
— Нет, — спокойно отвечает Тан. — Плохо было бы на десятке. Тогда ты бы уже рассказывала свои иномирянские штучки. Так что давай, говори.
Вот ведь. Делаю вдох, потом ещё один.
— Можно я у тебя поживу? — выпаливаю я.
— Неожиданно. А причина будет?
— Не будет, — упрямо отвечаю, глядя перед собой. — Просто пусти пожить на пару дней.
— Я не против, Софа.
— Спасибо.
Тан больше не задаёт вопросов. И за это я ему благодарна почти до нежности.
Это хороший план. Уверена, Дарах не из тех, кто легко уезжает, когда всё идёт не по его. А если мы просто не будем встречаться, у него не останется причин задерживаться. Хороший план. Я повторяю это про себя ещё раз, для надёжности, пока мы сворачиваем к лечебнице.
Лечебница встречает нас привычным запахом трав. Сегодня дежурство Мирена, а я помогаю ему с исследованиями. Чтобы получить право называться доктором, а не оставаться учеником Ирвена, Тану нужен собственный труд — наблюдения из практики и аккуратно оформленные выводы с подписью учителя. Потом этот труд ещё придётся защищать перед моими коллегами. Мне же просто повезло. Отпустив меня, Дарах вместе с остальными бумагами отдал и разрешение на лекарскую практику, выданное его городом. Без этого я бы до сих пор числилась кем угодно, только не доктором.
Пока Тан обсуждает с доктором Ирвеном пациентов, я иду в архив, не забыв по дороге завернуть на кухню и попросить у повара чаю и пирожки, которые мне строго не положены. Я ведь худею. Но выбирать не приходится.
В архиве много дел — Тан пишет работу о лечении режущих ран у дозорных, так что любые интересные случаи ему пригодятся. Набираю целую кучу карточек с историями болезней и раскладываю их на столе. Спохватываюсь только тогда, когда в архив заходит Тан.
— Нашла парочку интересных случаев, — говорю я, не поднимая головы. — У обоих заражение начиналось на третий день.
Тан кивает. Потом мнётся секунду и говорит уже другим тоном:
— Софа, слушай… там это... Он пришёл. Спрашивает тебя .
— Кто — он ? — отзываюсь я, делая глоток уже холодного чая.
— Ну… он. Кнаэр.
Я медленно поднимаю взгляд на Тана.
— А зачем к нам пришёл кнаэр Риноса?
Мирен тяжело вздыхает.
— Софа, кнаэр Аль’Касина.
Я замираю.
— Дарах?
54
Он не отвечает. Я вскакиваю, залпом допиваю чай и бегу к вешалке, вцепляясь в плащ.
— Выйду через чёрный ход. Прости, Тан. Нам с Дарахом говорить не о чем.
Мирен смотрит на меня внимательно, потом кивает.
— Это и есть твоя причина ?
— Какая ещё причина? Не понимаю, о чём ты.
— О том, почему ты решила пожить у меня. Дарах приехал. И вы, похоже, уже виделись.
— Всё, Тан. Я пошла.
Уныло смотрю на пирожки, которые так и остались лежать нетронутыми: съесть я их не успела. Ну и ладно! Я же худею. Сила воли, правда, последнее время совсем ни к чёрту— хоть рот скотчем заклеивай. Хотя скотча тут нет. Разве что руну наложить или зашить. Но это уже проблема... Решительно отворачиваюсь от пирожков и надеваю плащ. Если задержусь ещё на минуту, точно сдамся, а мне сейчас не до слабостей — ни к мучным, ни к чешуйчатым.
— Я бы хотел, чтобы ты с ним поговорила, Софа. Мне казалось… — Тан вдруг запинается, делает паузу. — Ну, ты приняла кольцо и всё такое. Может, стоит сказать ему прямо. Поставить точку.
Молчу.
— А это… — он машет рукой в сторону двери, за которой начинается коридор к чёрному ходу, —