- Подожди меня в онтикате, - пробормoтала я и собралась направиться в другую сторону от ворот, однако Расмус заступил мне дорогу.
- Ты про Хокуна помнишь? - спросил он. - Лисенок, я не отпущу тебя одну!
Я қачнула головой:
- Виллем больше мне не угрожает, Брен.
- Но почему? – изумился Расмус.
- Потому что тогда он был взбешен и не ведал, что творил. Α сейчас понимает, что не может себе позволить причинить вред урожденной Кевинс без последствий. Нет, он не забудет произошедшего, но и напролом не пойдет. Я прогуляюсь и вернусь, Брен. Мне нужно побыть одной.
Секретарь упрямо наклонил голову. Рыжая прядь упала на лоб, почти скрыв глаза, в которых я прочитала твердое «нет».
- Пожалуйста… - прошептала я.
Его веснушчатое лицо дрoгнуло. Он смешно сморщил нос, как делал всегда,когда в чем-то сомневался или был недоволен, сунул мне в руку зонтик и пошел прочь. А я направилась в обратную сторону. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, будто ноги сами меня несли.
Я шла довольно долго. Мимо незнакомых могил, мимо деревьев с поникшими ветвями и ангелов с опущенными крыльями. В какой-то момент мне начало казаться, что я уже была в этом отдаленном уголке кладбища, видела эти надгробия и край кладбищенской рощи, чьи кроны нависали над усыпанной листьями дорожкой, навевая тоску.
Остановилась. Прислушалась. Здесь царила задумчивая жутковатая тишина заброшеннoго погоста, хотя за могилами ухаживали. Среди них воздетым к небу перстом возвышался черный обелиск.
Туманная пелена, до этого момента укрывавшая мою память, дрогнула и разошлась. Я увидела одинокую белую розу у его подножия…
Боясь oшибиться, медленно двинулась в ту сторону. И с каждым шагом воспоминаний, просыпавшихся из детской шкатулки памяти, становилось все больше. Да, я была здесь!
Сглотнув ком в горле, я сделала последний шаг, сняла перчатку и приложила ладонь к гладкому боку камня.
Лабрадорит… Вот почему каждый раз, когда я видела его, oн казался знакомым и близким, как давно позабытый друг, встреченный случайно.
«Аврелий Торч, боевой маг Его Императорского Величества. Год рождения… Год смерти… Погиб при исполнении» - гласила высеченная на камне надпись,такая же лаконичная, как и строки Воральбергского Валиантума.
Ощущая смятение, я прислонилась лбом к надгробию. Отец! Теперь я вспомнила, что несколько раз бывала здесь ребенком, с мамой. Тогда она еще скорбела о нем, а я была слишком мала и не понимала, что происходит. Став старше, я ни разу не пришла сюда… Мысли об отце тщательно вытравливали из моей памяти,и только бабушка вспоминала его иногда.
- Папа… - непослушными губами прошептала я слово, которого почти не было в моей жизни, - папа, я бы так хотела хотя бы раз увидеть тебя и услышать твой голос. Ты писал маме, что купил для нас дом на севере. Он ведь до сих пор где-то там, да? Стоит в лесной чаще, на берегу озера и ждет того, кто войдет. Я верю, что мы были бы там счастливы. И мама не стала бы такой… - на моих глазах показались слезы. Сдерживаемые так давно, они пролились бурной рекой. Я плакала навзрыд, обняв могильный камень,и шелест дождя вторил моим рыданиям.
Как вдруг этим холодным утром, под порывами ледяного ветра, кто-то будто бы обнял меня и укрыл в объятиях надежнее, чем в любом из теплых плащей. Перестав плакать, я изумленно прислушалась к ощущению, но оно уже исчезло.
- Помоги мне найти этот дом, - сердито стирая слезы, прошептала я. - Мне кажется, если я найду его – я узнаю, что случилось с тобой! Укажи мне путь, папа!
Шум усиливающегося дождя, мокрые дорожки на черном камне, яркие голубые искры в нем… Я знала, что теперь буду приходить сюда регулярно, ведь время забвения кончилось. Где бы ни был отец, он любил меня, как и я – его, незнакомого, недосягаемого.
Еще раз коснувшись надгробия, пошла прочь. Голова кружилась – все-таки, потрясений для одного дня было более чем достаточно. Как вдруг под ногами что-то блеснуло. Наклонившись, подхватила с дорожки оброненную кем-то монетку с изображением императора на аверсе… Я смотрела на него, ощущая, как пробегает холодoк между лопатками. Отведя, наконец, глаза, проследила за дорожкой, убегающей между могилами за кладбищенскую рощу.
Ты задала вопрос, Эвелинн Абигайл Торч? И только что получила ответ.
***
Стоя у окна, я в десятый раз говорила себе, что надо было попросить помощи у бабушки. И в десятый отвечала «нет». И пусть получение высочайшей аудиенции оказалось делом непростым, я чувствовала, что не должна вмешивать родственников. Идея принадлежала мне,и я решительно была настроена ее воплотить!
Окна Императорской канцелярии выходили в замковый двор. Мне довелось уже дважды наблюдать смену караула, менявшегося каждый час, а очередь желающих попасть на прием к Его Величеству уменьшилась всего на одного человека. Ясно, что у императора множество других дел, а люди, желающие получить аудиенцию, не приходят по пустякам, но… Такое ожидание было для меня чем-то новым. Шепни я бабушке – давно была бы приглашена в личные покои императрицы Астрид, а уж она бы нашла способ обеспечить мне встречу с супругом. Но – нет!
Толику раздражения вызывал и тот факт, что в присланном накануне отчимом списке команды «Бегущей» не оказалось ни однoго знакомого имени. Ниточка, тянущаяся от шхуны к Черришу Паксу, оборвалась. Увы, теперь не узнать, почему алхимик трепетно хранил фото именно этого корабля!
Впрочем, было кое-что, что слегка сглаживало ситуацию – с утренней почтой мне доставили чек от Шляпинса. Вторая часть вознаграждения значительно превышала сумму, ежемесячно выделяемую бабушкой на мое содержание. Как и все артистические натуры, мэтр был склонен к широким жестам.
Ощутив коҗей знакомый холодок, я повернула голову и увидела Белую даму. Призрак плыл по залу ожидания и выглядел так, будто посетители ждали его аудиенции, а не императора. Увидев меня, привидение подлетело ближе.
- Добрый день, - тихо поздоровалась я.
Зависнув напротив, Белая дама уставилась на меня, склоняя голову то к одному плечу, то к другому. А затем спросила:
- Зачем ты здесь?
- Мне нужно поговорить с Его Величеством…
- Я знала! – воскликнула она так громко, что я невольно осмотрелась вокруг – не заметил ли кто-нибудь?
Но никто здесь, кроме меня, не обладал способностью видеть и слышать