Я до сих пор удивляюсь, как он меня терпит. Когда он пригласил меня на семейный ужин, я, конечно, отказался. Даже если бы я захотел — а я не хотел — мне было бы неловко вторгаться в их жизнь в последнюю минуту.
Но мы оба были невероятно упрямы. В итоге, спустя три часа после того, как он неохотно покинул кафе, он и его родители появились у моей двери со всем ужином. Так мы и провели чудесный День Благодарения в моей крошечной квартирке.
На следующий год, за неделю до праздника, он подошел ко мне и сказал:
— У тебя есть два варианта: либо ты идешь со мной на ужин, либо мы снова придем к тебе. Твое присутствие значительно упростит нам логистику. Так что выбираешь?
Как будто у меня был выбор.
В этом году я отмечаю тринадцатый День Благодарения, который провожу с Генри и его семьей. Это также тринадцатый полноценный ужин в честь Дня Благодарения в моей жизни.
Ну, четырнадцатый, если считать дружеский День Благодарения.
Единственное отличие в том, что волосы его родителей стали более седыми, а морщинки вокруг глаз углубились. Кристина по-прежнему носит те же свитеры с забавными принтами животных, что и десять лет назад, и я не удивлюсь, если Бен носит ту же самую рубашку, что и в последние тринадцать Дней Благодарения.
Я не знаю, чем заслужил ежегодные приглашения от его родитеелй, но я ценю это больше, чем когда-либо признался бы вслух.
— Лорен пришла с тремя коробками с украшениями и полна решимости, — говорю я, и Кристина улыбается своей доброй улыбкой, от которой у нее появляются морщинки вокруг глаз
— Лорен, говоришь? — бормочет она, кладя следующий кусок пирога на тарелку Генри. — Подруга Ник, верно? Эти двое действительно переворачивают Уэйворд Холлоу с ног на голову.
— Они, безусловно, как ураган, — смеется Генри и тянется за взбитыми сливками. — Но, кстати, Киран тоже такой.
— Киран, — повторяет Бен и хмурится, когда Генри передает мне тарелку. — Знаешь что, Кристина? Нам нужно познакомиться со всеми этими людьми. Похоже, они могут оживить любую вечеринку.
— О, это точно, — бормочу я и кладу взбитые сливки на свой пирог. — Кстати, как прошел ваш круиз? — спрашиваю я, и лицо Кристины сразу же озаряется улыбкой.
— Это было чудесно! — восклицает она и начинает рассказывать мне все подробности их поездки. От пути в аэропорт и 15-минутной задержки до того, как они добрались до корабля за 5 минут до отправления.
Нала, их пожилая золотистая собака породы ретривер, подбегает ко мне и кладет морду на бедро. Моя рука инстинктивно гладит ее шерсть, а сердце бьется в горле.
Я одиночка. Это не секрет.
Если я и усвоил что-то, так это то, что люди уходят. И что лучше не подпускать их слишком близко, потому что чем больше ты открываешься им, тем больнее будет, когда они неизбежно изчезнут.
Но эти дни Благодарения с семьей Генри чертовски усложняют задачу держаться на расстоянии. Или когда Бен и Кристина заходят в кафе просто поздороваться, направляясь бог знает куда. Я всегда делаю перерыв, чтобы поболтать с ними. Но каждый раз, когда они уходят, в животе остается тяжелый узел.
Я бы хотел верить, что они останутся. Я действительно очень хочу этого. Но пока что сидеть здесь, улыбаться и притворяться, что у меня нет легкой панической атаки, — это все, на что я способен.
* * *
— Поздравляю! Ты выжил, — смеется Генри и хлопает меня по плечу, когда мы идем к его машине. Дженсен бежит впереди, виляя хвостом и явно радуясь снегу, который все еще покрывает землю.
Хотел бы я, чтобы моя машина была здесь. Все эти общественные мероприятия сильно меня изматывают.
Но поскольку у его родителей не так много места перед домом, он заехал за мной. И, честно говоря, я не против того, что не придется ехать по снегу.
— Конечно, — я закатываю глаза. — Или ты думал, что твоя мама отравила еду? Если бы кто-то и умер, то вряд ли это был бы я.
Он смеется и открывает багажник, чтобы Дженсен мог запрыгнуть внутрь, но его собака все еще занята тем, что катается по снегу.
Некоторое время мы стоим перед машиной и смотрим на него.
— Боже, как бы я хотел, чтобы что-нибудь в моей жизни доставляло мне столько радости, — ворчу я и скрещиваю руки на груди. Холод постепенно проникает сквозь одежду, а с неба время от времени падают снежинки.
— Ты имеешь ввиду, — говорит Генри с улыбкой и поднимает бровь, — что-то? Или кого-то?
— Генри, — рычу я, но его улыбка только расширяется. — Брось.
— Ладно. Пока, — он пожимает плечами. Наконец, Дженсен решает запрыгнуть в машину Генри, а я пробираюсь по снегу, достигающему мне до щиколотки, к пассажирскому сиденью.
— Знаешь, — Генри завел двигатель, включил обогрев и поднес руки к вентиляционному отверстию. — Я не утверждаю, что знаю все ответы, и не буду делать вид, будто понимаю все, что произошло, или как ты себя чувствуешь. — Я смотрю строго вперед, но краем глаза вижу, что он наблюдает за мной. — Но думаю, у меня есть довольно четкое представление, — продолжает он, прочистив горло. Он потирает руки в перчатках, чтобы согреться, и кладет их на руль. — Когда случаются хорошие вещи, иногда нужно просто принять их.
Со скоростью, которая может соперничать со скоростью черепахи, он выезжает с парковочного места, осторожно и медленно маневрируя автомобилем на главную улицу.
— Я не уверен, насчет тебя и Лорен. Есть ли между вами что-то? Ты хочешь, чтобы было? — Вопрос висит в воздухе, пока я не невольно не издаю неопределенный звук.
— Помнишь, как ты говорил мне не портить отношения с Ник, потому что они с Лорен — особенные? — Он дает мне время подумать, пока я не киваю.
— Теперь ты должен ответить за свои слова. — Я смотрю на него и вижу его ухмылку. — Не испорть все, Калеб. Они обе особенные. Ты был прав. И еще... — Он останавливает машину на светофоре и поворачивается ко мне. — Калеб, ты мой друг. И ты мне нравишься. Я понимаю, что тебе было нелегко, но... — Я закатываю глаза, но он не сдается. — Все, что случилось до твоего приезда в Уэйворд Холлоу, уже в прошлом. Стоит ли цепляться за плохие воспоминания?
— Генри, не надо, — бормочу я,