— Зависит от того, о чем, — бормочет он, проводя большими пальцами по моей спине, от чего у меня по коже бегут мурашки.
— Зависит от чего?
— Можем ли мы остаться так? — То, как он это спрашивает, почти вызывает у меня слезы на глазах. Он звучит уязвимо, его дыхание дрожит от нервозности.
— Конечно, — уверяю я его и слегка шевелюсь на его коленях, чтобы поправить положение. — Мне больше некуда идти. И ты знаешь, как мне нравится любоваться кирпичной стеной твоего кафе.
— Ты действительно необыкновенная, — бормочет он и глубоко вздыхает. Тишина затягивается, пока я закручиваю один из его локонов на палец, пока он не продолжает шепотом. — Помнишь, я рассказывал тебе, что моя мать ушла?
Я подтверждаю легким кивком.
— Это произошло, когда мне было почти шесть лет, — объясняет он, играя пальцами с подолом моей рубашки. — Все было как обычно. Она помогла надеть рюкзак, поцеловала меня и отправила в школу. Только она так и не пришла за мной. — Он тяжело сглатывает и делает дрожащий вдох. — Я ждал ее часами. Совершенно один на школьном дворе, пока не стемнело, и кто-то наконец не связался с моим отцом, чтобы он забрал меня. А потом, когда мы пришли домой, она просто... исчезла. Собрала чемодан, немного одежды, свои документы и ушла.
Он прочищает горло. Мое сердце болит за него, эмоции забивают горло, мешая сглотнуть.
— Я продолжал надеяться, что она вернется. Как брошенный котенок, я ждал ее у окна. Думаю, прошло около полугода, пока я наконец не понял, что она не вернется. Забавно, что надежда... — Он снова прочищает горло. — Надежда никогда не исчезает полностью. Не было никаких предупреждений. Утром она сказала мне, что увидимся позже. Не было никаких признаков, никаких предупреждений. И ее уход... — Он прочищает горло. — Это повлияло на моего отца. До ее ухода я не питал иллюзий насчет того, что мы идеальная семья, но я думал, что мы друг друга любили, понимаешь?
Он наклоняет голову, кладет подбородок мне на плечо. Его пальцы разжимают мою рубашку, и он притягивает меня к себе, словно я — его личный плюшевый медведь, призванный дарить утешение. Возможно, так оно и есть.
— Он стал таким холодным. На бумаге он выполнял все родительские обязанности: забирал из школы, следил за тем, чтобы я был сыт, покупал мне игрушки и все необходимое. — Он глубоко вздыхает, и ему нужно несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. — Но он больше не читал мне сказки. Мы перестали ходить за мороженым или в кино — наши прежние ритуалы. Чем старше я становился, тем реже он появлялся дома. И, честно говоря, это было к лучшему. Когда он был рядом, я чувствовал, что вокруг него витает какая-то особая аура. Как будто он был заключен в невидимый пузырь. Пузырь, который неизбежно лопался, и тогда он начинал кричать. Обвинял меня в ее уходе, в своем несчастье. В шестнадцать я нашел работу, просто чтобы иметь возможность держаться от него подальше.
— Мне очень жаль, Калеб, — не могу не прошептать я.
— Когда мне исполнилось восемнадцать, он без предупреждения выгнал меня из дома.
Я резко вдыхаю воздух.
— Что?
Мне приходится приложить все силы, чтобы не поддаться инстинктам и не наклониться назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Вместо этого я полностью замираю в его объятиях, а гнев напрягает мои мышцы.
— Выгнал? Что, черт возьми?
— Все в порядке, — уверяет он меня. — Это было давно.
— Но это не значит, что все в порядке, — возражаю я, сдерживая поток гневных слов. Решив оставить тему, я добавляю: — Прости, продолжай.
— Как я уже сказал, он выгнал меня. Сказал, что я достаточно испортил ему жизнь. Я собрал свои вещи и сбережения, которые накопил на работе, и уехал. Не спрашивай, как, но я проделал долгий путь на автобусах и в итоге оказался здесь, в Уэйворд Холлоу, прямо на городской площади.
Я сижу спиной к окну, выходящему на эту площадь. Но мой взгляд невольно скользит к зеркалу, где отражаются темные, покрытые снегом деревья, освещенные оранжевым светом уличных фонарей.
— Последний автобус уже ушел, так что мне некуда было ехать. Вот я и оказался там. Мне только что исполнилось восемнадцать, со всеми своими вещами и одной дурацкой сумкой с логотипом «История игрушек» — единственной, которую смог найти. — Его тело сотрясает сухой смешок. — Бобби нашел меня там.
— Так ты с ним познакомился? — Я рисую пальцем маленькие символы вечности на его спине.
Калеб кивает, прислонившись к моему плечу.
Он взглянул на меня и решил взять меня под свое крыло. Он предложил мне место для ночлега в обмен на помощь в кафе. В конечном итоге это обернулось выгодной для всех ситуацией.
Я наклоняю голову, и его щетина мягко щекочет мое ухо.
— После несчастного случая с грузовиком Бобби пришлось уволиться с работы. Он получил хорошую компенсацию от бывшего работодателя и жил на эти деньги, пока его сестра не попросила его временно заменить ее в кафе. Но за год до моего появления здесь она решила сбежать с каким-то парнем, которого встретила на круизе, и переехала во Францию. Бобби пытался удержать кафе на плаву, но его нога не слушалась его так, как он надеялся. Ему нужен был кто-то, кто бы заменил его. И этим кем-то оказался я.
Его тело постепенно расслабляется. Мышцы под моими пальцами больше не твердые, как камень, хотя его объятия не становятся мягче.
— Он научил меня, как управлять кафе. Как печь. Через некоторое время он разрешил мне переехать в его старую квартиру над клиникой Генри. Когда мне было двадцать пять, он официально передал кафе мне. Единственное, что он потребовал в обмен, — это обещание бережно относиться к нему, пожизненный бесплатный кофе и выпечка.
— Он заключил выгодную сделку, — шепчу я, мягко кивая, прижимая подбородок к его плечу.
Его смешок наконец звучит более оживленно.
— Он также заставил меня ходить на терапию, — еще один глубокий вздох. — Хотя я не думаю, что это помогло мне так, как мы оба предполагали.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что Генри попросил меня подумать о терапии всего несколько дней назад. Прочитал мне целую лекцию о том, что я должен взять себя в руки, и как он за меня переживает. — Он мягко качает головой. — Он даже оставил мне номер одного из своих клиентов, который является терапевтом. Но, с другой стороны, учитывая, что моя мать и, по-видимому, сестра просто ввалились сюда, может быть,