Они лишь мельком взглянули на гирлянды с легким любопытством и отправились дальше.
— Фух. Слава Богу, — выдохнула я. — Теперь займемся остальным.
Остаток утра мы проводим, украшая елку красными шарами и золотыми игрушками. Вернее, украшаю я. Похоже, я одержима идеей, чтобы два украшения одного цвета не висели рядом. Мы договорились: Калеб подает мне игрушки, а я нахожу им идеальное место.
— Ты уже решил, что будешь делать с мамой? — спрашиваю я, когда он протягивает мне белый керамический колокольчик с нарисованными голубыми снежинками и крошечным красным бантом.
— Пока не знаю, — признается он уныло, осторожно вынимая последнюю игрушку из коробки. — Часть меня не хочет ее прощать. А если не прощу, то и связи с ней не будет. — Я беру у него простой красный шарик. — Другая часть хочет обрести мать, даже если придется отпустить обиду.
— И какая часть побеждает?
Он поднимает взгляд от пустой коробки и смотрит мне в глаза.
— Ничья.
— Это, конечно, не облегчает ситуацию, — я протягиваю руку, заправляю локон за его ухо и кладу ладонь на его щеку. — Какая часть должна победить?
— Честно говоря, я не знаю, — он глубоко вздыхает, прижимая щеку к моей ладони. — Помню я ее совсем недолго, она была частью моей жизни лишь мимолетным мгновением. Поэтому я едва ли осознаю, чего лишился.
— Хорошо, — киваю я, мягко поглаживая его кожу большим пальцем. — Но подумай и о будущем. Представь, сколько еще лет тебе предстоит прожить, и сколько из них она могла бы быть рядом.
Он замирает, его глаза медленно расширяются, пока он обдумывает мои слова.
— Верно.
— И у тебя есть сестра, — замечаю я. — Конечно, уже немного поздно для детских шалостей, но все же...
— Я пытаюсь смотреть на них по отдельности, но это сложно, — он глубоко вздыхает. — Какое бы решение я ни принял, для значимых изменений потребуется больше, чем неделя, которую они здесь проведут. Тот факт, что они уезжают… — Он оставляет конец предложения повисшим в воздухе.
— Да, — шепчу я в ответ. — Знаю. — Я встаю на цыпочки, чтобы подарить ему короткий, нежный поцелуй. — Забудь о сроках. Если тебе нужно больше времени, чтобы поговорить с терапевтом в январе, возьми его. Уверена, они тоже предпочтут узнать о твоем решении позже, чем причинить тебе еще больше боли.
Я опускаю руку и обнимаю его за талию, бросая взгляд на почти готовую рождественскую елку.
— Что думаешь?
— Мне нравится, — шепчет он, кладя свою руку поверх моей.
— Осталось только повесить звезду, — я указываю на последнее украшение, лежащее на столе. — Ты это сделаешь.
— Смело с твоей стороны предполагать, что я смогу дотянуться так высоко, — бормочет он, переводя взгляд с звезды на верхушку елки. Он, возможно, и сможет дотянуться до боковых веток у самой верхушки, но даже для этого ему придется встать на цыпочки.
— Может, я тебя подниму? — Не дожидаясь моего ответа, он отстраняется от меня, протягивает мне звезду, наклоняется, обхватывает меня за талию и поднимает, словно я ничего не вешу.
— Калеб! — визжу я, едва не уронив эту проклятую штуку. Он быстро подходит к елке, чтобы я могла поместить звезду на верхушку.
— Боюсь, это означает, что тебе придется помочь мне и когда придет время снимать эту штуку, — говорю я ему, когда мои ноги снова касаются пола.
— О, какой ужас, — без тени эмоций отвечает он.
Глава 32
Лорен
Я обнимаю Калеба и глубоко вдыхаю, уткнувшись носом в его рубашку. Мы лежим в моей постели, прижавшись друг к другу, с приоткрытым окном, деля тепло под моим толстым одеялом.
Я пытаюсь заснуть, но меня слишком многое отвлекает. Все мысли кружатся вокруг Калеба. Как легко с ним проводить время, как быстро бьется сердце, когда я замечаю его взгляд, как даже в ссоре он никогда не давал повода усомниться в своих чувствах и желании быть со мной.
И вот этот маленький, словно заснеженный пузырь, в котором мы находимся, завтра лопнет. Я не готова к этому. Не хочу возвращаться в мир, где не могу засыпать рядом с ним, где мы не можем целыми днями оставаться дома, печь печенье и просто обниматься.
Уф. Быть взрослым с обязанностями — это ужасно.
— Не можешь заснуть? — бормочет Калеб. Я киваю, прижавшись к его ключице, мягкая ткань его футболки касается моего подбородка.
— Я тоже, — признается он с тоской в голосе. Я поднимаю взгляд. Мы лежим неподвижно, глядя друг другу в глаза в темноте, где единственный свет пробивается сквозь щель в шторах.
— Ладно, — шепчу я и подбираюсь ближе к нему, пока мы не оказываемся лицом к лицу. В темноте я едва различаю его силуэт. Осторожно протягиваю руку, нахожу его лицо и кладу ладонь на щеку, покрытую щетиной. — Значит, мы можем поцеловаться. — Не дожидаясь ответа, наклоняюсь и целую его в губы.
Его щетина длиннее, чем я привыкла, волоски щекочут кожу. Мне это нравится. Надеюсь, борода не оставит ожогов.
Я проглатываю его счастливое мурлыканье и улыбаюсь, прижавшись к его губам. Он переворачивается на спину и тянет меня к себе, обхватывая мою попку — его пальцы впиваются в кожу. Черт, как же я обожаю, когда его руки касаются меня.
Не отрываясь от поцелуя, он тянется к ночнику и включает его, наполняя комнату теплым, мягким светом. Медленно одна из его рук поднимается под мою свободную ночную рубашку. Калеб прерывает поцелуй, и я сажусь, чтобы он мог снять рубашку через голову и отбросить ее в сторону. Мои обнаженные груди ощущают холод комнаты, соски напрягаются, но его жгучий взгляд согревает все тело.
— Черт, — внезапно вырывается у Калеба, и я поднимаю бровь — это не та реакция, к которой я привыкла, когда снимаю рубашку.
— У нас все еще нет презервативов, — стонет он, опуская лицо, явно расстроенный. Я игриво касаюсь пальцем его губ.
— Я слышу, что у тебя нет презервативов, — на моих губах появляется хитрая улыбка. — Но если ты откроешь верхний ящик моей тумбочки... — Он даже не дает мне договорить и слепо тянется к нему, вырывая ящик с такой силой, что тот чуть не выскакивает из петель.
— Я когда-нибудь говорил тебе, что ты потрясающая? Захватывающая? Идеальная? — Он берет одну из фольгированных упаковок из ящика и кладет ее рядом с подушкой.
— Спасибо, Лорен, — говорю я выразительно, но смягчаю это улыбкой.
— Спасибо, Лорен, богиня, ходящая по земле, солнечный свет в темноте... — пока он восхваляет меня, я тянусь