Каждая моя фраза прерывалась зевотой, и он снова предложил мне переночевать на диване. Но после того, как я сама провела там ночь и проснулась с такой мышечной болью, о существовании которой даже не подозревала, я не могла позволить ему пройти через это снова. Теперь он лежит рядом со мной в кровати, одна рука под моей головой, другая нежно обнимает за бедро. Его дыхание ласково касается моей макушки.
Я осторожно поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он спит.
На его лице нет привычной хмурости. Он выглядит таким умиротворенным, таким расслабленным. Я могла бы смотреть на него часами, если бы это не вызывало во мне странное, почти извращенное чувство. Легким движением я убираю выбившуюся прядь волос с его лица.
Тихое постукивание кошачьих лапок по деревянному полу становится все громче, приближаясь. Похоже, настало время завтрака. Я осторожно поднимаю его руку, выскальзываю из его объятий, стараясь не разбудить, и укрываю его одеялом.
— Куда ты? — бормочет он, голос еще хриплый ото сна, прикрывая один глаз. Боже, как он лежит, его обнаженная рука на одеяле, взгляд усталых, но таких притягательных глаз, полузакрытых от дремоты — это просто незаконно красиво.
— Кормить животных, — шепчу я, поднимая Тейтей, которая уже пытается запрыгнуть на кровать. — Спи дальше.
— Дай мне минутку проснуться, и я тоже приду, — шепчет он, затем прячет лицо в моей подушке и выпускает глубокий, довольный вздох.
Я не могу отвести от него глаз. Сердце переполняется нежным теплом, пока я смотрю, как он снова погружается в сон. Он так очарователен, когда еще не до конца проснулся.
Неся обеих кошек, чтобы они не разбудили Калеба, забираясь на него, я с трудом спускаюсь по лестнице.
Точно. Рождественская елка.
Улыбка озаряет мое лицо, а в животе гудит от возбуждения, как рой пчел. Пусть еще не рождественское утро, но один вид елки разжигает предвкушение праздника.
К тому времени, как я приготовила и поставила кошачий корм, Калеб медленно спускается по лестнице.
Не говоря ни слова, достаю из шкафа еще одну кружку и готовлю кофе и для него. Его лицо озаряется сонной улыбкой, когда я протягиваю ему напиток.
Я тяну его за собой к окну. Снег перестал идти. В небе висят несколько разбросанных облаков, похожих на сахарную вату, и первые лучи солнца, отражаясь от снежных кристаллов, сверкают, пока мир медленно пробуждается.
— Какой вид, — бормочет он, и я могу лишь кивнуть, делая глоток кофе. Затем я встречаю его взгляд в отражении и понимаю, что он даже не смотрит на улицу. Жар приливает к моим щекам, и я хихикаю в кружку.
— Ты такой очаровашка, — говорю я, смущенно прислоняясь головой к его плечу. — Как думаешь, сколько мы пробудем заснеженными?
— Это зависит, — бормочет он, обнимая меня за плечи и поднимая кружку, чтобы отпить, от Уолтера, парня, который чистит дороги, но он живет в соседнем городе. Все зависит от того, как быстро он сюда доберется. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что, вероятно, сегодня вечером.
— Бу, — я надуваю губы и глубоко вздыхаю. — Я могу просидеть так еще несколько дней.
Когда ты застрял в снежной стихии, время как будто останавливается. Нет никаких ожиданий, нет необходимости куда-то идти, дни кажутся вне времени.
— Но тогда будет сложно попасть на рождественский рынок, — он смеется, и я широко распахиваю глаза. Черт. Я совсем забыла, что это уже в эти выходные. Я была слишком поглощена перспективой остаться с ним в снежном плену.
— Верно. Я об этом не подумала, — признаюсь я с разочарованным вздохом. — Но в любом случае... — Я встаю, ставлю пустую чашку на кофейный столик и протягиваю ему руку.
— Не знаю, как относиться к твоей улыбке, — бормочет он, но позволяет мне поднять его. — Что ты замышляешь?
— Мы будем наряжать елку, — говорю я, как будто это самая естественная вещь в мире. — Пойдем.
— Я не знаю, что...
— Эй, — мягко перебиваю я его, беру его кружку, ставлю рядом со своей и переплетаю пальцы с его. Поднимая подбородок, чтобы посмотреть на него, я подхожу так близко, что между нами не поместится даже лист бумаги. — Мы повесим пластиковые украшения на елку. Ты против, потому что это противоречит твоему образу? Или потому, что ты действительно не хочешь этого? — Не давая ему ответить, я быстро добавляю: — Сникердудлс.
Он удерживает мой взгляд на одну дыхательную паузу. На две.
— Наверное, это из-за моего образа. — Он глубоко вздыхает и мягко качает головой.
— Тогда хорошо, что мне плевать на твой образ. — Я улыбаюсь и тяну его за собой в домашнюю библиотеку.
В его голосе слышится облегчение, когда он говорит:
— Ты распаковала вещи?
— Я же говорила, что распакую, если будет место, — пожимаю плечами, затем поднимаю одну из коробок, на которой крупными буквами написано «Елка», и сую ее ему в руки. — Возьми эту. Я возьму вторую.
— Две коробки только для дерева? — Его глаза расширяются. — Почему я вообще удивлен?
— Да, почему? — Я хихикаю и прохожу мимо него.
Нашим первым препятствием стали гирлянды. Во время упаковки и переезда, несмотря на то, что я их плотно обернула, они полностью запутались.
— Нет, Дженна! — ругаюсь я, когда моя рыжая кошка бьет лапой по кабелю.
— Я возьму их, — предлагает Калеб, поднимает обеих кошек, не без громких протестов с их стороны, и держит их у груди, пока я распутываю гирлянду.
— Наконец-то, — говорю я, полностью раздраженная к тому моменту, когда гирлянда готова к установке на елку. — Клянусь Санта-Клаусом, если она сейчас не заработает, я закричу.
— Давай проверим. Вот, держи.
Он возвращает мне обеих кошек. Тейтей свернулась калачиком на моих скрещенных ногах, а Дженна запрыгнула мне на плечо, и все трое мы наблюдаем, как Калеб умело обматывает гирлянду вокруг рождественской елки.
— Немного выше, пожалуйста, — прошу я его, и хотя в его прищуренных глазах читается молчаливое «ты что, серьезно?», он поправляет гирлянду. — Спасибо. Теперь идеально.
Он включает их в розетку, и комната вспыхивает светом, а вместе с ней и я. Тепло и радость разливаются по моим венам, наполняя грудь.
Мягкое желтое сияние гирлянд окутывает все вокруг. Я уже представляю, как чудесно это будет выглядеть ночью. Не терпится устроиться с книгой, погрузившись в уютное тепло, исходящее от моей рождественской елки и множества мерцающих огоньков. Осторожно я ставлю кошек на пол. Елка их, кажется, совершенно не интересует. Остается лишь надеяться,