— Он нанял людей, чтобы они работали за него? — удивляется Ник, принимая первую кружку горячего глинтвейна. — Не думаю, что видела ее здесь раньше.
Мы наблюдаем, как Киран выбирает следующую жертву; толпа ликует, когда на этот раз парень выпивает свой шот.
— Он же выиграет эту чертову штуку, да? — спрашиваю я и вздыхаю, подергивая уголком рта. Я хочу быть раздраженной, но больше всего меня это забавляет.
Ник качает головой и хихикает.
— Безусловно, выиграет.
Глава 36
Калеб
Щеки Лорен краснее носа Рудольфа, когда она возвращается с двумя дымящимися кружками в руках и пакетом, свисающего со сгиба локтя.
Что-то трепещет в моей груди. То, как она улыбается мне, как будто мой вид освещает ее день, пронизывает мои вены золотым лучом света, согревая меня изнутри. Мое сердце замирает, когда она ставит обе кружки на наш стол, с облегчением вздыхая, что ничего не пролила.
— Киран прислал пунш, — объявляет она с широкой улыбкой. — И боюсь, тебе придется отвезти меня домой и… — она драматично задыхается, — …провести со мной ночь, потому что он заставил меня выпить с ним. Поэтому я взяла тебе пунш, а себе — глинтвейн. Надеюсь, ты не против?
— Даже если бы это была просто теплая вода, я был бы счастлив, — признаюсь я и поднимаю маленькую кружку, дуя на жидкость, прежде чем осторожно сделать глоток. — О, это удивительно вкусно.
— Правда? Я еще не пробовала, — она ставит бумажный пакет и тянется к моей кружке, чтобы тоже сделать глоток. — О, вау, — ее глаза расширяются, и она смотрит на меня. — Это потрясающе.
Вкус — это настоящий взрыв фруктов и зимних специй. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что там отчетливо чувствуется виноградный сок, возможно, с нотками апельсина.
— Мне кажется, я чувствую корицу, — делится она, делая еще один глоток и возвращая мне кружку. — Мне срочно нужен этот рецепт! — заявляет Лорен, уже потянувшись за своей.
— Ну как? Как тебе твой первый рождественский рынок Уэйворд Холлоу?
Ее глаза блестят от восторга, когда она смотрит на меня. Она берет бумажный пакет с покупками.
— Мне так понравилось! Здесь так уютно. Может быть, даже уютнее, чем на осенней ярмарке! Вся эта праздничная атмосфера помогла мне заблокировать родителей и просто наслаждаться Рождеством и, честно говоря, жизнью, без их вечного разочарования, витающего вокруг.
— Погоди. Ты что сделала?
— Заблокировала родителей, — с гордой улыбкой отвечает она.
— Молодец, — говорю я и быстро целую ее. — И ты не жалеешь?
— О, я в полном восторге! — Ее глаза сияют явным облегчением. — И смотри! — Она открывает пакет, позволяя мне заглянуть внутрь. — Андреа подарила мне свечу. Обязательно нужно отложить для нее немного печенья.
— Красивая, — говорю я, кивая. Этот разговор меня немного шокировал. Но если она говорит, что не против разорвать отношения с родителями, я не буду вмешиваться. По крайней мере, пока она сама не даст мне повод усомниться.
Вместо этого я рассматриваю содержимое пакета. Я не большой поклонник свечей, но эта, кажется, сделана с особой любовью.
— Когда ты собираешься ее зажечь?
— Я не могу ее зажечь! — возмущенно восклицает она, словно я предложил ее выбросить. — Она слишком прекрасна для этого.
— Но это же свеча.
Она качает головой.
— Это гораздо больше, чем просто свеча. Это знак того, что Уэйворд Холлоу принял меня как одну из своих, представленную Андреа. Я должна сохранить это подношение в целости и святости навсегда.
— Ладно, ладно, — смеюсь я, поднимая руку. Она сразу же скользит под нее и обнимает меня.
— Уф, я замерзла, — жалуется она и качает головой. — Столько страданий, а мы даже не выиграем эту штуку. По крайней мере, Ник тоже не выиграет.
— Почему ты так думаешь? — Я удивленно смотрю на нее. Еще сегодня утром она пыталась убедить меня, что мы заберем воображаемый трофей домой, и уже придумывала темы для рождественского рынка на следующий год.
— Потому что Киран... — Она прищуривает глаза. — Этот подлый маленький ублюдок одет в сексуальный костюм Санты и заставляет людей пить с ним шоты.
Лорен отстраняется из объятий и берет свой глинтвейн.
— Если бы это не было так гениально, я бы очень разозлилась. Но я на девяносто пять процентов уверена, что с завтрашнего дня у него будет самая сильная простуда в жизни. — Она качает головой. — Если он выиграет, то это будет ценой жертвы, и я могу уважать его стремление отомстить Ник и мне.
— Сексуальный костюм Санты? — спрашиваю я для уточнения. Это уже звучит чертовски холодно.
— О да. Обтягивающие красные штаны, не оставляющие места для воображения, и красный топ, едва застегнутый, под которым ничего нет, кроме его татуировок. Женщины пускают слюни больше, чем, когда он просто в серых штанах.
— Черт. Я не думал, что он пойдет на все.
— Я тоже, — она дует на напиток, прежде чем сделать еще один глоток. — Не могу поверить, что он нам не сказал.
Если бы не полуголый Санта, я думаю, у нас был бы неплохой шанс. Пока Лорен отходила, довольно много людей останавливалось, чтобы посмотреть на имбирные сердечки, не обращая внимания на мое неумолимое лицо.
Лорен снова обнимает меня за плечи, и мы наблюдаем, как толпа редеет. Холод проникает под мою толстую зимнюю куртку и сквозь мои толстые шерстяные носки.
— Около двух третьих нашего запаса имбирных пряников продано, — бормочу я, наблюдая, как ребенок забирается на одну из снежных куч. — Уверен, завтра мы продадим остатки.
— Слава Богу, — бормочет она. — Я уже представила, как буду жевать имбирные пряники до Пасхи.
* * *
Последняя коробка с остатками имбирных пряников упакована.
Я ставлю руки на бедра, пытаясь размяться, но тело не слушается. Холод сковал меня, превратив в ледяную статую.
Черт возьми. Часы на ногах — испытание для спины даже летом, а уж посреди зимы — и подавно.
Я откидываюсь назад, вглядываясь в чернильное небо. Редкие снежинки, словно заблудшие мотыльки, кружатся в воздухе, оседают на моей куртке и тут же тают.
Кто-то наблюдает. Я чувствую это кожей. В животе тревожно екает, и я ощущаю, как чьи-то глаза впиваются в висок. Поднявшись, я следую за этим ощущением, и мой взгляд натыкается на маму. Она стоит у беседки, прислонившись к одной из опор, окутанная аурой тихой печали.
— Тебе нужно поговорить с ней, — шепчет