— Да, — выдыхаю я, пытаясь проглотить комок эмоций, застрявший в горле.
— Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает Лорен, но я качаю головой.
— Нет, я могу это сделать... но... — Я делаю медленный вдох, насколько позволяют мои легкие. — Подожди меня здесь, ладно? Пожалуйста?
— Конечно. Я никуда не уйду, — обещает она, еще раз успокаивающе сжимая мою руку, прежде чем отпустить.
Комок в горле становится все больше, а воздух пронзает мои легкие, как тысячи крошечных иголок.
Дыши, Калеб. Сосчитай до десяти.
Мысли проносятся в моей голове быстрее, чем на американских горках, с каждым шагом, который я делаю в сторону беседки. Мама ждет меня, в ее глазах мелькает надежда. Но ее плечи напряжены, подняты до ушей, а взгляд бегает по сторонам, как будто она ищет самый быстрый путь к бегству. И я ее понимаю. Я бы тоже хотел сбежать от этого разговора. Однако он давно назрел.
Я останавливаюсь перед ней. Мы смотрим друг на друга, в воздухе витает напряжение.
— Итак..., — бормочу я, прежде чем передумать, но не могу найти слов, чтобы продолжить.
— Мы уезжаем завтра, — шепчет она, глядя в землю. — Прежде чем уехать, я хотела еще раз сказать, что мне очень жаль. Я не хотела давить на тебя и заставлять отвечать. Я просто… — Она не заканчивает фразу.
— Все в порядке, — говорю я, глядя на снег и рисуя на нем круг кончиком ботинка. — Я не могу дать тебе ответ, — признаюсь я. Ее глаза поднимаются к моим, наполняясь слезами, и я быстро добавляю: — Пока нет. Ты разрушила многое, и, по-видимому, я скрепил все осколки скотчем, а не сварил заново. Мне нужно больше времени.
— Я знаю, это много, — тихо говорит она. Ее пальцы дергаются, как будто она сдерживает себя, чтобы не протянуть руку ко мне.
— Мой психотерапевт в отпуске до нового года. — Она стоит совершенно неподвижно, словно забыв дышать. — И мне нужна помощь в этом. — Я указываю на нас двоих. — Если я приму тебя обратно, то должен сделать это правильно и не торопиться.
— И этот терапевт уже помогал тебе раньше? — спрашивает она, и ее голос дрожит. Я киваю. — Хорошо. Я рада. — Она сдерживает эмоции и быстро вытирает слезу со щеки.
— Да, мне нужно было многое пережить, — я прочищаю горло.
— Мы можем оставаться на связи? — спрашивает она, и я с трудом сглатываю.
На первый взгляд, такой простой вопрос. Но кажется, что еще слишком рано.
— У Доун есть мой номер. Когда буду готов, она обязательно нас свяжет, — говорю я ей. — Это все, что я могу сделать сейчас.
— Это больше на что я могла надеяться, — ее лицо медленно просветлело. — Я бы очень хотела тебя обнять, — выдыхает она. Черт, ее дрожащий голос пронзает до глубины души. Не говоря ни слова, я подхожу ближе, а она раскрывает объятия. И впервые за двадцать пять лет я обнимаю свою маму.
Это ощущение такое знакомое. И в то же время такое странное. Она пахнет точно так же, как я помню: кокосовым шампунем с легким оттенком ванили. Ее рука поглаживает мое плечо круговыми движениями, точно так же, как она делала это, когда я был маленьким.
— Спасибо, — шепчет она, и ее голос дрожит от эмоций.
Узел в горле сжимается, и глаза наполняются слезами. Я быстро моргаю, чтобы их сдержать. Прервать объятие — это, наверное, самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать.
— Спасибо, что пришла, — говорю я искренне и делаю шаг назад. Мы смотрим друг на друга, переполненные эмоциями, наши глаза говорят без слов.
— Счастливого Рождества, Калеб, — шепчет мама с легкой улыбкой на губах.
— Тебе тоже, — отвечаю я. — Счастливого Рождества.
Я поворачиваюсь и возвращаюсь к нашему столику. Лорен ждет меня, ее лицо озабочено.
— Как все прошло?
— Сложно.
Я просовываю пальцы между ее пальцами, подношу ее руку ко рту и целую ее перчатку.
— Ты все еще хочешь остаться на ночь? Или тебе нужно время, чтобы успокоиться? Я могу попросить Кирана подвезти меня, если понадобится.
Еще не успев до конца осознать вопрос, я уже энергично киваю головой. В животе бурлят эмоции, которые не могут определиться, чем они хотят быть: грустью, радостью, надеждой или страхом.
Она мне нужна. Мне нужно спокойствие, которое Лорен приносит в мой разум, нужно обнять ее и слушать ее ровное дыхание, чтобы успокоить свои мысли, пока я засыпаю.
— С удовольствием. Пожалуйста.
Она шутливо толкает меня локтем.
— Ты всегда желанный гость в моем доме, — поясняет она.
— Тогда пойдем, — бормочу я, протягивая руку к последней коробке имбирных пряников.
— Мне нужно съесть что-нибудь несладкое. Я объелась на этом чертовом рождественском рынке, а там катастрофически не хватает соленых блюд.
Она продолжает болтать о еде, пока мы идем. Я лишь смотрю на нее: красный нос, румяные щеки, слова, превращающиеся в белые облачка перед лицом.
Мое сердце колотится, готовое выпрыгнуть из груди. Тепло разливается по мышцам, когда осознание накрывает меня, словно тающая на коже снежинка.
Я люблю ее.
Я думал, это будет пугающе. Но вместо этого — естественно.
Когда я с ней, мир становится ярче. Все в десять раз веселее, чем в одиночестве.
Когда ее нет рядом, я ловлю себя на мыслях о ней. И тогда мне не хочется быть нигде, кроме как рядом с ней. Даже если это означает, что меня затянут в нелепую лавку с пряниками на городском рождественском рынке. Или что придется собирать для нее книжные стеллажи. Я собрал бы тысячу, лишь бы провести с ней время.
— Все в порядке? — Лорен обеспокоенно смотрит на меня.
Я останавливаю ее, ставлю коробку, наклоняюсь и краду поцелуй.
— Все в порядке, — шепчу ей на ухо. — Лучше, чем в порядке.
Глава 37
Лорен
— Вот, пожалуйста! — Я передаю последнее имбирное сердце женщине из другого города, которая носит самый красивый розовый шарф с белыми цветами. — Приятного аппетита!
— Мы официально распродали все, — с удовлетворением кивает Калеб.
— Идеальное время, не правда ли? — шепчу я и обнимаю его за талию, тяжело вздыхая. — В любом случае, ярмарка закрывается через полчаса.
Вечер только начинается, но солнце уже клонится к закату, окрашивая снежное покрывало фестиваля в теплые золотистые тона.
— Пойдем! — Калеб берет меня за руку, и мы медленно бредем по рождественскому рынку. Я чувствую на себе взгляды всех жителей Уэйворд Холлоу, но лишь улыбаюсь, делая вид, что не замечаю их.
Я отпускаю его руку, чтобы взяться за его локоть