– Ты все путаешь. Яичницу я готовила не в первую ночь, – прошептала я. – И еще. Ты слишком романтизируешь. Я считала себя слишком скучной для тебя. Я старше, у меня ипотека, книжный шкаф, продукты в холодильнике. А у тебя только диван в чужой хате.
– Холодильник у тебя всегда был пустой, не придумывай. А ипотека… Я бы тоже взял ипотеку с тобой.
– Ха-ха!
– Я ведь не сбежал тогда. Хотел, чтобы ты оставила ребенка.
– Я знаю, Лев. Мне жаль, что все вышло так, как вышло.
– Давай не будем об этом. Ты не виновата.
Я перевернулась на спину и почувствовала его дыхание не своем плече.
– Я смотрю в твои глаза, – тихо сказал он.
– Ты не видишь меня, слишком темно. К тому же я лежу лицом в потолок.
– Но я же помню, как они выглядят. Могу их представить.
– Ты был таким хорошим другом. Можно, мы останемся друзьями?
– Можно. Иначе я бы ужасно по тебе скучал.
– Бывшие могут быть друзьями?
– Не знаю. У меня бывших-то нет, – сказал он. – Веру мы не считаем.
– У меня тоже, – засмеялась я. – Погоди, у тебя была Настя.
– Точно. Я про нее забыл. Как-то неловко.
– А я ни с кем не была до тебя. Володю мы тоже не считаем. Поэтому я совсем не знала, как себя вести. Надо ли мне звонить и доставать тебя, ревновать, контролировать. Быть нежной или страстной? Я была без понятия.
– У меня тоже не было серьезных отношений до тебя. Думаю, нам надо было просто быть собой и быть вместе, как мы хотим, как мы умеем.
– Мы были.
– Точно. Мы старались как могли.
– Мне кажется, я недостаточно старалась. А ты?
– Не знаю. Может быть, сначала я старался, но потом стало трудно.
– Это из-за меня. Ты сказал, я не давала тебе себя любить.
– Может быть, мне надо было любить тебя по-другому?
– Помнишь, как мы сделали татуировки? Это было самое лучшее свидание в моей жизни. Мне было очень весело. А еще эта татуировка была кусочком пазла, который мне был так необходим, чтобы принять себя. Я признала, что я люблю свое родное село, свой дом.
– Расскажи мне какую-нибудь историю. Из тех, которыми тебя мама пугала. Про Кольский.
– В детстве мама запрещала мне гулять в туман. Она говорила, что там в белой пелене бродит дух ищущей дорогу старухи. Если ей по пути попадется ребенок, она его съест.
Лев засмеялся:
– Спасибо, что не рассказала мне об этом раньше, когда за окном только и был, что туман.
– Я заботилась о тебе.
Он поцеловал меня в плечо. Мои глаза наполнились слезами, и я сжала веки, чтобы прогнать их.
– Не надо. Все будет хорошо.
Может ли быть хороший конец у брака? Только если супруги умирают вместе в один день и в одной постели. Даже если это постель в каюте на «Титанике», и ее заливает водой.
Мне стало не по себе. Я села и спустила ноги на пол, испугалась, вдруг и нашу комнату уже заполнила вода, но стопы нащупали только мягкий прохладный ковер.
Лев успел задремать, я легла обратно к нему в объятия, и он проснулся. Мы снова стали болтать. Мы проговорили всю ночь до утра. Когда я начала различать его черты на рассвете, он уже был совсем другим, не моим. Шторм не стихал, и я поняла, что он продолжится и завтра. Вернее, сегодня.
Уже наступило сегодня.
Видимо, мы все-таки задремали, потому что Аня грубо растолкала нас со Львом со словами, что квартиру заливает.
Лев сразу вскочил, стал одеваться, кидал мне одежду с рейла – джинсы, футболку, свитер, которые я быстро натягивала на себя.
Аня принесла нам резиновые сапоги, плащевки и рюкзаки с документами, аптечкой и какой-то едой. Все это мы приготовили достаточно давно, в первые дни нашего приезда в Архангельск, и я уже не верила, что когда-либо в самом деле воспользуюсь этими вещами.
– Соберите все, что для вас важно, и надо уходить из квартиры, – говорила Аня. – Электричество отключено, поэтому в доме по воде ходить не опасно, но река поднимается, так что, пожалуйста, поспешите. Мы с Петей тоже собираемся и едем за его отцом. А вы направляйтесь в ПВР рядом с баром, оттуда будет развозка в другие пункты временного размещения в области. Мы найдемся. Я обещаю, что мы потом друг друга найдем.
Аня подала мне свою руку, и я сжала ее. Ее ладонь была ледяной, ее хватка – слабой. Она спешила и быстро выдернула свою руку из моей. На секунду она застыла, посмотрев на Льва. Они хотели что-то сказать друг другу, но оба молчали. В комнате появился Петр, обнял жену за плечи и увел ее. Я слышала, как он спрашивал Аню, попрощалась ли она с нами. Ее ответ до меня уже не дошел.
В животе разливалась тревога. Я не знала, за что хвататься, стала рыться в комоде под телевизором, пытаясь понять, что я хочу взять с собой.
– Соня, некогда, брось все. Забудь про вещи!
Но дело было не в вещах. Я проскочила мимо Льва и вышла в коридор, под сапогами хлюпала вода. Я направилась в хозяйскую спальню, аккуратно ступая по мокрому полу. В комнате, где я бывала всего пару раз за все это время, я огляделась, пытаясь понять, про что мы забыли. Белье на кровати было смято, одежда разбросана, ковер темнел на глазах, впитывая влагу.
Я обернулась и на столике с зеркалом увидела коробку, которую мы приспособили для нашего слетка. Боже, кто-то заботился о нем все это время или он умер? Рядом валялась книга с птицей на обложке, которую когда-то при мне читал Лев. «Свобода». Я схватила и коробку, и книгу, не знаю, зачем. Эта книга могла быть одновременно и трофеем, и сувениром.
– Лев! Лев! – кричала я, но он не отзывался.
Я побежала на кухню. Вода заливалась через открытую балконную дверь. В окно снаружи что-то стукнуло. Звук был похож на удар из моего сна, в котором о стену дома бились рога оленя, запутавшиеся в кроваво-красном северном сиянии.
Это была чайка.
Я вышла в палисадник – там стоял Лев. Он смотрел, как волны бьются