– Погоди, прямо ударить? – Филипп от удивления и крайнего возмущения чуть не подавился.
– Ага. И по рукам, если у тебя вдруг неправильная постановка.
– И… ты не жаловалась? Директору или родителям?..
– Одна девочка пожаловалась, были какие-то небольшие разборки… Преподшу не уволили даже. Так – небольшой выговор.
– И все?! Я, если бы узнал, что моего ребенка бьют вместо того, чтобы учить, на части разорвал бы просто-напросто! – выпалил Филипп, закипая все больше из-за всей этой несправедливости.
– И после этого она на занятиях язвила каждому ученику – в том числе и мне, хоть я и вообще молчала, и не жаловалась никому, – типа «если я так покажу тебе, как руку ставить, ты не нажалуешься, как твоя подружка?».
– Какие же бывают люди – идиоты…
– Это да… в общем, так и закончилась моя музыкальная жизнь. А у тебя как с гитарой? Играешь? – спросила теперь Милана, стараясь уйти от этой неприятной истории, которая заложила в нее многие детские комплексы и страхи. И разбила иллюзию, что родители всегда и в любой ситуации защитят, хоть и сама не рассказывала им о происходящем за закрытой дверью кабинета.
– У меня все чуть тривиальнее. Фортепиано было как дополнительный предмет, но мне не очень нравилось. Не пошло как-то. Да и в принципе была мечта как-нибудь сыграть в кругу друзей у костра… с фортепиано такое вряд ли может организовать. А с гитарой – во время третьего года ушла моя учительница в декрет. На ее место взяли женщину, которая играла ну вообще отвратительно! Хуже меня… Даже хуже Никиты, который потянулся за мной тоже в музыкалку… Неважно. – Филипп на миг помрачнел, но постарался быстро взять себя в руки и вернуть непринужденный тон, а на лицо – улыбку. – И после я ходил только потому, что мама настаивала. Типа раз уж начал ходить – надо обязательно закончить! И получить эту нафиг ненужную корочку. В итоге диплом есть, даже со всеми «отлично», а вот не играл ни на чем я уже очень и очень давно. Лучше бы было наоборот – бросил на третьем году, остался бы без бумажки, но зато продолжил заниматься самоучкой и играл бы, возможно, до сих пор.
– Быть может, когда-нибудь вернется желание взять инструмент в руки, как думаешь? – попыталась подбодрить Филиппа Милана.
– Не знаю. Но я своего ребенка не буду пихать куда-то, потому что «надо». Пусть сам решает, что нравится, а что нет. Даже если будет оставаться полгода до какого-нибудь диплома, не буду против, если решит бросать…
– Согласна! – поддержала его Милана. И спохватилась, осознав, что они только что проехали нужный поворот к СНТ, в котором располагалась дача ее родителей. – Так, проехали. Прости, поздно сообразила. Там должна быть возможность у магазинчика развернуться…
– Так точно, Иван Сусанин!
Они проехали через автоматические ворота, лишь на третий раз откликнувшиеся на нажатие брелока, и теперь кружились по улицам СНТ по указкам Миланы. Наконец, припарковавшись на небольшой стояночке прямо перед калиткой участка, на котором и располагалась дача, Филипп взял все привезенные вещи, включая рюкзак Миланы, пока та отпирала замок одной левой рукой, так как вторая была целиком и полностью занята держанием Инди.
– Добро пожаловать в нашу скромную обитель отдыха и объедания, – продекламировала Милана, когда калитка, протяжно скрипя, наконец распахнулась.
– Здесь очень здорово! – искренне воскликнул Филипп, взбираясь по небольшим ступенькам на летнюю веранду, сделанную из дерева. Посередине нее, занимая большую часть пространства, располагались садовые качели с мягкими подушечками, убранные из-под открытого неба от дождя.
– Да ладно тебе, – покачала головой Милана, борясь теперь с замком массивной входной двери. – Просто посмотри на дома вокруг. Целые замки! У нас так – только если на выходные перекантоваться. Но зато и зимой тоже можно, кстати. Все же домик теплый.
– Я всегда мечтал о своем доме и участочке. В квартире есть определенные плюсы, конечно, но вечно то с соседями не то что-то творится и от их криков и стуков никуда не денешься, то с лифтами беда. С той же парковкой в окрестности многоквартирного дома бывает вообще жесткая запара. А тут в этом плане все прямо прекрасно же…
– Это да, – согласилась Милана, пропуская Филиппа вперед внутрь дома. – Только побрызгаться надо. На всякий случай от клещей. Их расплодилось немерено… А ведь когда-то в детстве как будто вообще не было. Дача у нас с тех пор, как я себя помню – ее покупали бабушка с дедушкой по отцовской линии. Если не раньше. И всегда я спокойно по участку бегала босыми ножками, в одном сарафанчике… И ничего… Иногда такое ощущение, что за последние лет десять весь мир вокруг медленно регрессировал и попутно сходил с ума. Правда же все ухудшалось только… Интересно, этот процесс запустили люди и доводили природу? Или наоборот природа людей?
– Не знаю, – Филипп пожал плечами. – Но если человечество вмиг исчезнет, природе плохого от этого ничего не будет. Так что не знаю, чье воздействие сильнее. Но это точно замкнутый круг.
– Ой, а Инди? Его не покусают? – спохватилась Милана. – Эта прыскалка – только для людей, написано…
– Не переживай, я ему всего месяц назад дал таблетки, которые минимум восемь недель должны защищать. Так что все хорошо.
У Миланы была своя небольшая комнатка на втором этаже, куда вела почти что отвесная лестница с узкими скользковатыми ступеньками. Убранство ее состояло только лишь из застеленной полутороспальной кровати, офисного стола – из одной с кроватью коллекции ИКЕА, которую так любила мама Миланы, Алина Владимировна, с потертой советской табуреткой, розеткой, торчащей из стены, и плафоном с одной лампочкой.
Филипп редко бывал в гостях в принципе, а тут еще и на даче, с девушкой один на один – потому, как бы он не старался держать уверенный вид, но его охватила застенчивость. Он топтался у входа в комнату, продолжая все вещи держать в руках, пока Милана снимала покрывала и перекладывала подушки, чтобы было удобнее смотреть фильм. Инди же тем временем нарезал по комнате круги, нюхая каждый закоулок и, судя по всему, чувствуя себя совершенно вольготно, в