Весь день у Филиппа буквально все валилось из рук и не клеилось. Он чувствовал лишь безмерную усталость и апатию. Половину дня он пролежал на кровати, не заставив себя подняться даже для завтрака. Милане он написал, что должен помочь отцу, потому не сможет встретиться, а также быть часто онлайн. Несколько раз он едва удержался от того, чтобы не схватить телефон и не набрать ее номер, чтобы рассказать, насколько ему плохо. Но каждый раз Филипп думал о том, что это до крайней степени расстроит Милану. А этого он совершенно не хотел… И надеялся преодолеть ту яму, в которой психологически оказался своими силами.
Примерно в три часа Филипп попытался сесть за книгу – но не смог написать ни строчки. В голове вяло проносились идеи и сцены, но даже они не формировались в слова, которые каждый раз словно ускользали. Решив хоть как-то взбодриться, Филипп принял упор лежа и сделал один подход, отжавшись двадцать раз. И больше не смог себя психологически заставить, хоть физически и совсем не устал. Подумал о футболе, что, быть может, было бы неплохо пойти на поле поиграть… И все же мысль лишь так и осталась мыслью.
Тем не менее вечером Филипп все же сумел собрать все свои силы в кулак и позвал Милану на вечернюю прогулку. Перед самым выходом, уже обутый и одетый, он с минуту стоял в центре коридора и смотрел в узкое зеркало над тумбочкой на свое отражение. Черные мешки под глазами, опущенные уголки губ и печальный взгляд… В одно мгновение его захлестнула ярость, и Филипп изо всех сил ударил сам себя по щеке. Отдышавшись, снова взглянул в зеркало. На щеке быстро появлялся красный отпечаток, потому Филипп сразу же начал придумывать оправдание, если Милана заметит. За секунду перед тем, как отвернуться от зеркала и выйти из дома, он вымучил из себя улыбку и попытался так и сохранять ее у себя на лице. Ради Миланы…
Вернувшись домой почти в десять часов вечера, Филипп застал отца лежавшим в своей кровати и читавшим книгу. По его глазам Филипп без лишних вопросов понял, что буквально за несколько минут до его возвращения отец плакал. Помимо этого, его взгляд был совсем уставшим, о чем Филипп поспешил спросить.
– Сегодня Лена за мной весь день ходила, – вздохнул Георгий Иосифович.
– Полную ересь несла, как обычно?
– Она… как-то вот странно. Волнуется за тебя. Все пыталась со мной посоветоваться, как тебя отговорить от поездки в Санкт-Петербург. Затем, когда я, разумеется, не согласился, просто валилась в бред сумасшедшего… Не знаю, как у нее получается умещать все и сразу.
– М-да. А ты как считаешь? – задал вопрос Филипп, который мучил его особенно сильно весь этот день.
– По поводу чего? – уточнил отец.
– Учебы в Питере.
– Это прекрасная идея, – уверенным голосом заявил Георгий Иосифович, отложив книгу, и изучающее посмотрел на сына из-под очков. – Ты же сам знаешь, я тебя долго направлял на это решение. Мне повезло, что Милана появилась в твоей жизни. Один я бы не смог подтолкнуть тебя к поступлению в ВУЗ. А я ох как этого хотел, правда… Поэтому, разумеется, я только лишь за!
Внезапно из кармана Филиппа громко заиграла мелодия звонка. Достав телефон, он увидел на экране надпись: «Мама».
– Она ведь не отстанет, да?.. – устало выдохнул Филипп, посмотрев на отца.
– Может быть, хочет извиниться?
– Вряд ли, – покачал головой Филипп, принял вызов и приложил телефон к уху. – Алё.
– Привет. Я решила тебе позвонить, чтобы еще раз сказать, что ты просто не имеешь права бросать меня, свою мать, совсем одну, когда…
Филипп, не произнеся ни звука, сбросил вызов и грустно улыбнулся отцу.
Глава 4
11–15 августа 2024 года
Вечером во вторник Филипп не выдержал потока бесконечных звонков и сообщений от матери и, решив, что так будет все же легче, заблокировал ее номер телефона. Но легче ему не становилось…
Как он ни старался справиться с собой, но апатия и серость вокруг больше не отступали. Филипп пытался вновь нащупать хоть какие-то радостные нотки в жизни, увидеть что-то хорошее, думать оптимистично – но все тщетно. И теперь, чем ближе было восемнадцатое августа, когда они с Миланой запланировали уехать в Санкт-Петербург, тем яростнее Филиппа одолевали терзания и мысли о том, что он не имеет права покидать Менделеевский. И должен остаться. Но как не обидеть Милану? И как не портить ей жизнь?
Тем временем Милана видела ухудшающееся состояние Филиппа. На прогулках она изо всех сил пыталась вновь вытащить его из засасывающей трясины грустных мыслей и переживаний, но он не поддавался. Филипп вроде и говорил с ней, поддерживал темы, иногда даже улыбался – но по его всегда теперь печальному взгляду карих глаз Милана все понимала…
Девушка знала главную причину падения настроения – их крайне неудачный поход к матери Филиппа – и безумно себя корила за то, что уговорила его пойти. Она не собиралась опускать руки и всем сердцем надеялась, что скорый отъезд все исправит. И ждала с нетерпением, когда они вырвутся из Менделеевского к новой жизни.
Глава 5
Пятница, 16 августа 2024 года
Он стоит на самом краю утеса и смотрит на озеро, чья водная гладь едва-едва виднеется далеко внизу. Неужели здесь настолько высоко?.. Тишина и покой вокруг. Кроны деревьев тихонько шелестят, словно перешептываются меж собой, светлое от россыпи звезд ночное небо над головой приковывает взгляд. Почему он здесь? Филипп вдруг начинает нервничать от неприятного чувства, словно он что-то забыл. Но что же? Он внимательно осматривается вокруг себя, затем опускает голову и столбенеет: почему на нем Никитины белые кроссовки, синие джинсы и красная в крупную клетку байковая рубашка? И руки словно совсем не его…
Чувствуя из-за спины чей-то пристальный взгляд, Филипп резко оборачивается. И видит, как от темной непроглядной опушки к нему медленно идет… неужели он сам?! Но как это возможно? Филипп прищуривается, стараясь рассмотреть эту фигуру. Те же острые черты лица, короткие черные волосы, чуть великоватый нос и печальные безжизненные глаза. И его футболка, расстегнутая легкая куртка и джинсы… Точно такое же отражение он видел в зеркале… когда это было? Сегодня, вчера или позавчера? Неважно… В то время, пока Филипп размышлял, фигура все приближалась и приближалась. А выражение лица оставалось пустым и бесстрастным.
– Стой! – не выдержав растущего