— Когда? — спросил Валера.
— Сегодня днем. Я… не мог рисковать.
Валера рассмеялся. Громко и резко.
— Ну ты даешь! Сломал папе игрушку!
— Теперь он смертен, — Петр Петрович обернулся. — Он это почувствовал и решил напасть.
— Он знает, что может умереть, — продолжил я. — И хочет уничтожить всех врагов разом. Меня и Владимира с Нечто внутри. Всех, кто может ему угрожать.
— Один выстрел, — кивнула Палмер. — Все цели в одном месте. На Сахалине.
Валера присвистнул.
— Жестко. Но логично. Он же военный гений. Если он смертен, то лучший шанс это напасть сейчас. Пока мы готовимся встречать Владимира.
Петр Петрович опустился в кресло и залпом допил коньяк.
— Я поддался эмоциям, — признался он. — Не мог рисковать. Не мог позволить отцу жить вечно. Он слишком много зла принес. Но я не думал… не думал, что он так быстро отреагирует.
— Эй, — Валера подошел и положил руку ему на плечо. — Ты все сделал правильно. Бессмертный тиран хуже смертного. По крайней мере, теперь его можно убить.
— Если доживем до этого момента, — мрачно добавил Петр.
Я начал ходить по кабинету, размышляя и делая корректировки в стратегии.
— Значит, у нас два врага. Владимир с моря. Петр Первый с неба и тоже с моря. И оба хотят нас убить. Отлично. Просто замечательно.
— Могло быть и хуже, — хмыкнул Валера. — Например, они могли объединиться.
— Спасибо, что подбодрил, — фыркнула Палмер.
Петр резко встал. На его лице появилась решимость.
— Я знаю, как действовать.
Мы все обернулись к нему.
— Как? — спросил я.
— Пока не скажу. Но знаю. Мне нужно кое-что обдумать. Завтра утром соберемся. Обсудим детали, — он направился к двери. — Сейчас мне надо побыть одному.
— Петр… — начал я, но он уже вышел.
Валера посмотрел на закрывшуюся дверь.
— Что-то мне это не нравится.
— Мне тоже, — согласилась Палмер и слегка улыбнулась. — Когда люди говорят «я знаю, как действовать», обычно это заканчивается глупостью.
Вот только мне показалось, что она уже знала, чем все закончится.
* * *
Поместье Романовых.
Тот же вечер.
Петр вошел в кабинет и запер дверь. В камине еще тлели угли, сообщая о том, что Павел работал тут днем. На столе стоял графин с водкой и пустой стакан.
Он налил себе, выпил залпом. Потом еще один.
Романов знал, что нужно делать. Он не боялся, не трусил. Просто хотелось немного побыть одному и собрать мысли в один клубок.
— Ладно, — прошептал он. — Покосра с этим покончить.
Он взял телефон и набрал номер.
Гудки. Один. Второй. Третий.
— Слушаю, — голос Петра Первого был холодным.
— Отец, — Петр сжал трубку. — Это я.
Пауза. Долгая и тяжелая.
— Сын.
— Я знаю, что ты идешь сюда. Знаю, что ты хочешь. И я хочу предложить сделку.
— Какую сделку?
— Ты и я. Один на один. Без армий. Без солдат. Буду в Кремле завтра.
Петр Первый рассмеялся. Сухо и без радости.
— Ты серьезно? Ты хочешь драться со мной?
— Да.
— Почему я должен согласиться?
— Потому что ты всегда хотел узнать, что я из себя представляю. Сильный ли я. Достоин ли быть твоим сыном. Вот твой шанс проверить меня.
Снова пауза.
— А если я откажусь?
— Можешь отказаться. Но я сломал иглу. И теперь ты просто можешь погибнуть, так и не узнав, хватает ли сил у твоего сына или нет. Неужели, имея шанс умереть в этой войне, ты хочешь оставить этот вопрос открытым?
Царь молчал. Петр слышал его дыхание в трубке.
— Значит, в Кремле… — наконец сказал отец.
— Да, я буду один. Это официальная дуэль.
— О, даже так, — с иронией сказал Петр Первый. — Если официальная, то кто секунданты?
— Упраздним этот момент.
— А если ты проиграешь?
Петр Петрович улыбнулся.
— Что ж, у тебя будут внуки и жена. Михаил Кузнецов останется без меня.
— А если проиграю я?
— Тогда ты умрешь. И твоя армия вернется домой. А я верну свой трон.
Петр Первый засмеялся. На этот раз искренне.
— Ты вырос, сын. Наконец-то.
— Это согласие?
— Это согласие. Завтра. Жду тебя в Кремле. Обещаю, что тебя никто и пальцем не тронет.
Связь оборвалась.
Петр Петрович положил трубку и допил водку из стакана. Руки слегка дрожали, но не от страха, а от предвкушения и адреналина.
— Прости, Оля, — прошептал он в пустоту. — Простите, дети и мама. Но это единственный способ.
Он посмотрел на свои ладони. На них были старые шрамы от тренировок и от битв.
— Завтра, — повторил он. — Пора собираться.
За окном выл ветер. Снег падал все сильнее. Где-то вдали ухнула сова.
Петр Петрович встал, подошел к шкафу и достал старый меч. Тот самый, которым учился драться в детстве, когда отец еще был рядом. Когда все было проще.
Он провел пальцем по лезвию. Острое. Готовое к битве.
Когда Петр вышел с кабинета, из-под шкафа вылез Васька, он мягко потянулся, запрыгнул на окно и одним движением лапки приоткрыл окно. После чего выпрыгнул на улицу и направился к дому Кузнецова.
Глава 14
Осталось три дня
Поместье Кузнецовых.
Кабинет.
Рассвет за окном только занимался. Небо окрашивалось в серо-розовые тона, пробиваясь первыми лучами солнца из-за деревьев. В камине потрескивали дрова, наполняя комнату запахом дыма и хвои. На столе стояли недопитые чашки кофе. Много недопитых чашек кофе.
Я не спал всю ночь. Ближе к утру пригласил Льва Николаевича, и сейчас он развалился в кресле, прикрыв глаза вчерашней газетой. Валера ходил взад-вперед по кабинету. Эль сидел на подоконнике и отрешенно чистил перья, поглядывая на утренние лучи солнца.
— Миша, ты уверен, что Китай согласится? — спросил Валера, остановившись у карты. — Они, конечно, ребята смелые, но… Сам понимаешь… Столько народу…
— Сейчас узнаем.
Я набрал длинный номер. Раздались гудки. Три. Четыре.
— Алло? — сонный голос императора Блин Лола звучал недовольно. — Кто это в такую рань?
— Михаил Кузнецов. Простите, что разбудил в такой ранний час, но дело срочное, — сказал я, хотя мне казалось, что в это время Император уж точно должен не спать.
— О, царь Сахалина! — голос сразу стал добрее и дружелюбнее. — Что случилось?
В комнату вошла Маруся и принесла еще три кружки кофе. Ароматный запах бодрящего напитка смешивался с дымом от камина. За окном начали щебетать птицы.
— Мне нужна помощь, — сказал я. — Через три дня на Сахалин нападет Хаос во главе со своим господином. Мне надо эвакуировать жителей. Можете принять около пятидесяти тысяч человек на несколько дней?
Пауза. Слышно было, как Блин Лол шуршит бумагами и что-то бормочет на китайском.
— Пятьдесят тысяч? Это… крохи, так что