Короткий стук в дверь, и без приглашения входит человек, которого при всем желании ожидать нельзя, — Марина! Она уверенно садится, положив ногу на ногу, закуривает сигарету и улыбается.
— Не ждали? Так-то! Прилетела из Москвы и решила навестить наших скромных защитников.
Я молчу. Она, помедлив, смущенно говорит:
— Знаете, не поверила, что работаете в милиции. Думала все-таки, что спекулянт, и рада, что ошиблась.
Длинный-длинный звонок. Очень не хочется поднимать трубку. Хорошего ждать неоткуда, а худшее не предусмотришь. В трубке слышится знакомый, грассирующий голос:
— Ты хорош, ты молодец!
Я вспоминаю, что сегодня день рождения Олега и я давно обещал быть.
— Я уже одет.
— Ну смотри. — Он положил трубку.
Марина смотрит на меня с улыбкой.
— Вы знаете, у меня есть предложение, — сказал я.
— Слушаю.
— Сегодня день рождения моего старого друга. Как Марина смотрит, чтобы нам пойти вместе?
— Я не успела переодеться.
— Ваша форма вас украшает…
Оперативная машина на месте, и мы очень скоро оказываемся у Олега. Моя поездка в столь напряженный момент, хоть и после работы, выглядит неуместной, но я хочу поехать с Мариной. Познакомились мы с Олегом давно, еще в войну, на почве увлечения книгами, В отрезанном от всего мира Ленинграде книги были тем единственным, что город мог предложить своим жителям в избытке. Магазины были заполнены штабелями книг. От бомбежек и обстрелов горели дома, и из окон вместе со скарбом летели тысячи книг. На морозе от воды из пожарных шлангов они превращались в ледяные кирпичи, которые над огнем лопались и становились коричневыми и ломкими. А в центре города, разложив на газетах книги из своих библиотек, которым они отдали всю жизнь, безучастно глядя на покупателей, сидели старые люди и думали только об одном: когда все это кончится? Именно тогда я пристрастился к чтению и собиранию книг. Среди покупателей в магазинах и на Сенной площади, тогдашнем торговом центре города, я часто встречал Олега. Он тогда ходил в сером пальто, с противогазом через плечо… Так и познакомились. Я давно бросил собирание книг, занятие ныне непосильное, у Олега, напротив, хорошая библиотека. Мы вместе окончили юрфак, и наши пути разошлись, — он пошел в адвокаты. Встречаемся теперь по круглым датам, или иногда я захожу к нему за редкими новинками. У него устойчивая репутация солидного адвоката, умная, образованная жена с редкой профессией гляциолога, веснушчатый сын-вундеркинд, с детства читающий книги для взрослых, внешне суровая, а на деле душевно щедрая теща — и книги, тысячи книг, которые не прочесть до конца дней своих. У него всегда интересно, уютно, вкусно, обязательно есть что-нибудь исконно русское — пироги с рыбой, моченые яблоки, щи с белыми грибами, водка, настоянная на ревене.
Встретили нас радостно. Марина, безусловно, пришлась кстати. Разговоры смолкли, все воззрились на нее. Олегова теща шепнула мне на ухо:
— Вы, Боренька, не меняетесь, все такой же!
На Руси еще Петр положил: всем опоздавшим за праздничный стол под шуточный тост надлежит выпить штрафную. Что мы и проделали уверенно, закусив рыжиками в сметане. Почти сразу выпили еще и стали среди остальных незаметны.
Прерванные разговоры возобновились. Русская интеллигенция, помимо всего прочего, завоевала мировую известность именно своей любовью посидеть, поговорить не о деньгах и других преходящих ценностях, а просто о бессмертной душе, как теперь принято говорить — за жизнь. Делаем мы это часами и с удовольствием. Не случайно шофер нашего отдела Ваня Кроликов сказал как-то:
— Обожаю к старшему брату, инженеру, в гости ходить. Они там все говорят, говорят, а я ем, все на сметане, все на сливочном масле, — только ешь и радуйся!
Генералом сегодня за столом не именинник, а молодой философ Сергей Аргонавтов, несколько дней назад ставший доктором наук. По всему, он отмечает именно это событие. Вижу я его только у Олега раз в пять лет. Мне вполне хватает, — слишком занудлив. Он рассказывает поучительную историю, имевшую с ним место перед переездом на новую квартиру. Среди ненужного хлама он нашел старый медный самовар, но без краника. Мама понесла его к старьевщику, а тот говорит с обидой: носик где? И это вместо благодарности! По мысли Сергея, получи старьевщик другое воспитание, живи среди красивых людей и вещей, он вполне мог бы стать щедрым, великодушным, а он живет среди старья и ветоши и потому стал таким грубым, таким отталкивающе жадным…
— Марина, вам, наверное, скучно среди пожилых людей? — подходит вперевалочку из противоположного угла старый ловелас Витя Томин.
— Нет, почему же?
— Вы не представляете, как приятно старому больному офицеру увидеть такой цветок среди наскучившей прозы жизни. Гляжу на вас, на нашего великого детектива и думаю: если бы не моя печень… — Он многозначительно умолкает. Как он хорош в этот момент со своими толстыми очками в модной оправе «кенгуру», с белесыми жесткими волосами, фигурой бывшего чемпиона по штанге и скромной улыбкой человека, знающего себе цену.
Олег, довольный нашим обществом, светится. Он любит нас, любит собирать, угощать, просто слушать. Сейчас он сидит у бара, недалеко от меня, наливает из разных бутылок в фужеры и мешает — составляет коктейли по какому-то совершенно новому рецепту. Бросив в фужеры лед, он протягивает их мне и Марине.
Нас с Олегом соединяют не только любовь к книгам, учеба в университете, но и шахматы — блаженное время Дворца пионеров. После университета я перестал бывать в шахматном клубе, и если про Спасского, Борисова и еще про десяток других можно прочесть что-то в газетах, то сейчас совсем не знаю, где Пейсахович и Пуся Каменецкий, что с Геной Яковлевым и Олегом Скуратовым, а ведь несколько лет мы ходили во Дворец каждый вечер, как на работу. Олег — единственный из друзей, кто не бросил играть, и только через него до меня доходит что-то о теперь далеком от меня мире, о старых добрых знакомых.
— Олег, — спрашиваю я, — ты шахматиста Игнатьева знаешь?
— Чего это ты?
— Надо.
— Дай подумать. Пожалуй, только Игоря Игнатьева.
— Именно он меня и интересует.
— Много сказать не могу. Сам знаешь, какие отношения у шахматистов, видимся только в турнирном зале. Правда, три года назад вместе с ним играли в Волгограде и жили в одном номере. Даже сблизились. Парень как парень, неглупый, современный.
Коктейли — хорошее изобретение, специально для таких разговоров: хмелеешь медленно, не водка — та придумана для других целей.
— Зачем тебе, толком скажи?
— Игоря убили.
— Тогда понятно.
Олег — первый сторонний человек, с которым я решил поделиться. Знаю я его давно, он