— Какой ещё, в жопу, Красноград? — возмутился Гоша. — Шеф, он чё, совсем кукухой двинулся?
Два мира столкнулись лбами. Прямо здесь, в грязном коридоре, пол которого был усыпан осколками стекла. Пожалуй, надо было остановить Гошу. Потому что для Яхонтова само слово «Царьград» было ересью.
Лицо седого цензора буквально налилось кровью.
— Врёшь! — заорал он. — Врёшь, ушастая морда! Нет никакого Царьграда! Я таких, как вы, на смерть отправлял! — он перешёл на истошный вопль. — Подумал чё не то, менталист сразу мне! На стол. А я уже решаю — кто ты такой. Честный работяга оступившийся или подсвинок, что тварям заграничным подхрюкивает.
Менталисты. Н-да. Жестокий у них наверное мир. Красные — тоже не подарок. И магов с менталом всех под себя гребут. Но у них они оружие устрашения и точечной зачистки при необходимости. А не тотального контроля над мыслями подданых. До уровня «подумал что не так — к стенке», ещё надо додуматься.
— Чё ты там решал? — презрительно скривился Гоша. — Щас вон реши. В какую дверь нахер идти — направо или налево.
— Стоп! — поднял я левую руку с метательным диском. — Нам всем стоит немного успокоиться. Перевести дух.
Успокаиваться Яхонтов не пожелал. Вместо этого бросился на Гошу. Мокрый и трясущийся от ярости. С выражением лица, с каким идут на последний бой. Или на расстрел. Как вариант — за партбилетом. Хрен его знает, куда он с такой мордой мог ходить. Что-то подсказывало — дед и раньше не отличался серьезным уровнем адекватности.
— Ну всё, шмаглина, — вздохнул Гоша и нажал на спуск. — Ты сам напросился.
Очередь из пистолет-пулемёта. В упор. Пули ударили Яхонтова в грудь и живот. Его дёрнуло назад. Но старик не упал.
Я видел, как свинец входит в его тело. Никакой крови и рваных ран. Пули вонзались в плоть, как в густое, вязкое тесто, и застревали. Ткань его пиджака затягивалась прямо на глазах.
Помните «Терминатор 2»? Жидкий металл. Роберт Патрик, значок полицейского, «Вы видели этого мальчика?» Вот примерно то же самое, только вместо хромированного робота-убийцы — шестидесятилетний мокрый дед в рваном пиджаке. Из советского бетона и чернил.
Гоша всадил почти весь магазин. Каждая пуля попала в цель — поток свинца замедлил Яхонтова, не давая ему немедленно добраться до гоблина. На этом эффект заканчивался.
— Чё за нахрен! — Гоша высадил остаток магазина. — Сдохни уже мутантина двинутая!
Бесполезно. Цензор был уже в пару шагов. Тянул руки к горлу гоблина.
Метнуть диск я уже не успевал — слишком близко стоял противник. Зато среагировала Арина, которая стояла чуть сбоку. Шагнула ближе, поднимая оружие. Навела ствол автомата точно на череп нападающего. И отбила очередь.
Голову Яхонтова дёрнуло. Левая часть черепа взорвалась мелким крошевом. Брызнула липкая и вязкая субстанция. Сейчас должен был сдохнуть даже зомби. Но этот тип только пошатнулся. А потом шагнул к Гоше, который отчаянно пытался перезарядиться.
— Да он читерит! — Арина отшатнулась, перехватывая автомат. — Куда смотрит модерация!
С половиной головы. На ногах. Без крика, без звука. Вообще — реально читерит. Вот тут я с ней прям согласен.
Зато эта очередь помогла определиться с тактикой. Вместо того, чтобы хвататься за обрез, я просто шагнул вперёд. И в полную мощь пнул его. Прямой удар подошвой в брюхо. Даргская нога в тощий корпус. Яхонтова отшвырнуло, отбросив на несколько метров назад.
Рывок. Взмах. Удар!
Клинок прошёл сквозь тело цензора. Чавкнуло. По ощущениям, я словно рубил огромный кусок сырой глины.
Цензор пошатнулся. И развалился на две половинки. Я ожидал увидеть внутренности. Кости. Кишки.
Но внутри коммуниста была сплошная белесо-жёлтая масса. Густая и маслянистая. Которая лениво перекатывалась внутри разрезанной оболочки.
Знаете, что случилось дальше? Левая половина этого седого психопата подпрыгнула. На той, сука, единственной ноге, которая имелась в распоряжении этой части тела. И не успел я этому изумиться, как подошва ботинка снова коснулась пола. Опять от него оттолнувшись. Только в этот раз — куда сильнее и целенаправленно. Прыгнула. Прямо на меня.
Обрубок тела врезался мне в грудь. Пальцы цензора вцепились в куртку. Жижа плеснула по предплечью. Под экипировкой полыхнул букварь.
Вот только огонь не жёг. Это было первое, что я осознал. Пламя, рванувшее из-под куртки, было холодным, белым и не опасным. Оно прошло сквозь экипировку и выплеснулось наружу, навстречу прыгнувшему на меня обрубку.
Яхонтов затормозил прямо в воздухе. Словно наткнулся на невидимое стекло.
А потом его начало корёжить. Половина тела, которая секунду назад пыталась меня задушить, вдруг потекла. Пиджак, борода, безумный глаз — всё потеряло форму за считанные доли секунды. Как если бы его слепили из глины и чуть подсушили, а затем сунули под мощный напор воды. Белесо-жёлтая масса расползалась, оседая вниз.
Шлёп. Бесформенный ком рухнул к моим ногам, забрызгав ботинки тёплой слякотью.
Букварь остывал. Жар уходил, сменяясь ровным теплом, как от разогретого камня.
Я отступил. Стряхнул с рукава комки. Бесполезно. Белесо-жёлтая дрянь въелась в ткань.
Знаете, я видел в жизни много разных вещей. Но когда на тебе буквально тает человек, пусть и очень специфический — это нечто из ряда вон.
— Япь… — выдохнул Гоша, опуская ствол. — Шеф, ты живой?
— Скорее да, чем нет, — ответил я, смотря на вторую половину Яхонтова.
Та лежала в трёх метрах. И шевелилась.
Один уцелевший глаз отчаянно вращался, пытаясь отыскать нас в пространстве. Рта не было. Вместо него — мятый край, как у порванного мешка. Из этой щели нёсся булькающий, нечленораздельный вой.
— … ещаю… менить… асстрелять…
Сучий обрубок. Даже полумёртвый пытается запрещать и расстреливать.
— Хочешь орать — отрасти себе рот, шмаглина! Или лицензию на вещание покажи! — он вдруг осёкся, присматриваясь к стене. — А эт чё за нахрен?
Арина ничего говорить не стала. Молча подняла автомат и дала очередь. Обрубок задёргался, вынужденно заткнувшись. Не так просто говорить, когда оставшуюся половину челюсти только что разворотил свинец.
— У этого моба резист к физике, — констатировала девушка, меняя магазин.
Я её услышал краем уха. Потому как проследил за взглядом Гоши и понял, что именно так удивило гоблина.
Мерцание. Изрядный кусок стены мигал и размывался. Да что там — вон там уже начинал подсвечиваться пол. А одна из бутылок вдруг стала лужицей сверкающей жидкости.
Уцелевшая оловинка Яхонтова тоже замерла. Скосила единственный глаз, пытаясь понять, что происходит.
Мерцани и света становилось всё больше. Плясали огоньки на бетоне, ярко полыхали преде тусклые светильники, сверкал пол.
— Чё-то не нравится мне это, Тони, — философски подметил Гоша. — Кажется