Стоило моей голове коснуться подушки, как накатили мысли о Машеньке. Мне вспомнились её стреляния глазами и ямочки на щеках, когда она улыбается. И тут же захотелось снова поехать в гороно, увидеть её еще раз, поговорить. Я даже представил, как она смотрит на меня своими огромными глазами, и сердце забилось чаще.
Заснуть мне все-таки удалось, но в полпятого на смену приехал Кошевой. Сон как рукой сняло, и я решил, что пора вставать.
Выйдя из блиндажа, я увидел, что почти везде вокруг уже сыграли подъем. Хотя наш Блиндажный достаточно удобно расположен более-менее в центре Сталинграда, но основной транспорт у нас пока еще одиннадцатый номер автобуса, а у большинства работа начинается в шесть утра. Поэтому ранний подъём сейчас это норма.
На опытную станцию мы приехали ровно в шесть. Там рабочий день был уже в разгаре. Мне показалось, что с момента нашего знакомства директор сильно изменился, и я не сразу понял чем. Но, приглядевшись, все-таки сообразил, в чем дело: он начал смотреть людям в глаза. Раньше он постоянно смотрел вниз, а когда поднимал голову, то его взгляд постоянно бегал, скользил мимо, а теперь он держал зрительный контакт уверенно, по-хозяйски.
От предложенной мне инспекции станции я отказался.
— Спасибо за приглашение, Владимир Андреевич, но сегодня не судьба. Нет ни одной свободной минуты, — я внимательно посмотрел на застывших в напряженном ожидании трех пока еще бывших ученых, одному из которых выпал жизненный шанс начать жизнь заново.
Времени на самом деле в обрез, задача на сегодня поставлена титаническая. Я должен из ничего, в условиях полного отсутствия кадров и хоть какого-нибудь приличного материально-технического снабжения, создать научно-практический центр, который с места в карьер двинет вперед сельское хозяйство страны. А затем надо закончить создание политеха в Сталинграде. Поэтому начинаем работать быстро и желательно плодотворно.
— Ситуация у нас, товарищи, следующая. Нам поставлена задача возрождения высшего сельскохозяйственного образования в Сталинграде. Институт будет создаваться на базе вашего хозяйства.
Я достал учетные карточки трех сидящих передо мной товарищей и еще раз прочитал на самсоновской карандашную приписку: «На фронт ушёл после конфликта с академиком Лысенко».
— Григорий Яковлевич, вот здесь написано, что на фронт вы ушли после конфликта с Лысенко. Объясните, пожалуйста, что за конфликт.
— Это не ко мне, Георгий Васильевич, — засмеялся Самсонов. — А к тому, кто написал. С академиком Лысенко Трофимом Денисовичем не знаком, никогда не встречался, и даже более того, не пересекались и наши научные интересы. Академик в основном занимается выведением новых сортов, а я в нашем научно-исследовательском институте был, можно сказать, что-то типа белой вороны.
— Это как? Объясните, пожалуйста, — потребовал я.
— Одно из основных направлений деятельности института — это селекция зерновых и отчасти бобовых культур. А моей основной задачей было раскрытие их генетического потенциала. То есть разработка конкретных сельхозприемов, которые должны применяться в колхозах и совхозах. Поэтому мне и удалось уйти на фронт, какой-то товарищ в военкомате сказал, что ума большого не надо, чтобы объяснять, как землю пахать, нашли, мол, ценного специалиста, и с меня сняли бронь. Лысенко вообще в нашем институте появился, когда я был на фронте.
— Отлично, — я радостно потер ладони и вычеркнул эту непонятную карандашную приписку из карточки. — Итак, продолжаю. Первым директором будете назначены вы, товарищ Самсонов. В вашем штате изначально будете вы трое. Организационно это будет выглядеть так. Два отделения: первое — растениеводство, второе — животноводство и птицеводство. Товарищ Самсонов, вы директор института и заведующий отделением растениеводства. Товарищ Антонов Владимир Андреевич, ваш сотрудник и директор станции, то есть за всю производственную деятельность спрос пока будет с него. Надеюсь, вы помните мои слова и слова товарища Андреева. Нужен результат, а это килограммы, центнеры и тонны полученной продукции. Ваше хозяйство подшефное. Наши рабочие и инженеры без сна и отдыха восстанавливали для вас технику, чтобы вы продуктивно работали на своих полях, которые, рискуя жизнями, разминировали наши саперы перед тем, как отправиться на фронт, а потом распахивали эти поля, причем еще не будучи уверенными в том, что не осталось мин.
Проклятые военные воспоминания ожили и начали накатывать на меня. Горло перехватил спазм, и я замолчал.
* * *
Собеседники Хабарова увидели, как его лицо исказила судорога, он замолчал, схватился рукой за горло и склонил голову. Несколько минут он молчал, борясь с нахлынувшими образами.
Когда Хабаров поднял голову, его изменившийся внешний вид поразил сидевших перед ним: черты заострились, и выглядеть он стал намного старше. А Антонову показалось, что Золотая Звезда на груди сидящего перед ним офицера вдруг загорелась так ярко, что его обуял страх, что она выжжет ему глаза.
Через несколько минут Хабаров успокоился и продолжил, но голос его еще немного дрожал:
— Только результат, товарищи, и быстрый. В Сталинграде люди недоедают, работая по десять-двенадцать часов, а то и больше, на восстановлении города и его оборонной промышленности. Новые сорта и породы за год-два, даже за три, не выведешь. Поэтому надо работать с тем, что есть. Добиваться максимальной урожайности, рекордных удоев и привесов.
* * *
Мне наконец-то удалось полностью взять себя в руки, и я уже спокойно спросил:
— Товарищ Левандовский, как звали вашего отца?
Левандовский понял скрытый смысл моего вопроса и с улыбкой ответил:
— Наши отцы были тезками, у него было достаточно редкое в Польше имя Базиль, поэтому я Васильевич.
— Вы, Станислав Васильевич, пока в единственном числе будете заниматься животноводством и птицеводством. Выглядеть ваша работа будет следующим образом.
Мои собеседники, похоже, почувствовали какой-то подвох в моих словах и насторожились.
«Нет, голубчики мои, вы даже себе не представляете, что вас ждет», — подумал я даже с некоторым злорадством.
— Начинаете работать с тем материалом, какой есть. Но через некоторое время, я думаю, в вашем распоряжении окажутся высокопродуктивные американские сорта зерновых, в том числе кукурузы, бобовых, племенное поголовье высокопродуктивных животных и племенное поголовье для создания отечественного производства бройлерной курятины и индюшатины. Вопросы?
Я вижу, что Антонов что-то хочет спросить, но не решается. И это, скорее всего, не имеет отношения к работе. Прождав немного, я сам спрашиваю:
— Владимир Андреевич, вы что-то хотели спросить?
— Да, но это… — Антонов смутился, и я почему-то подумал, что он сейчас за кого-то попросит.
— Я вас слушаю.
— После моего ареста жена развелась со мной, а дочь отказалась