В отличии от нее. По-настоящему молодой.
Старики действуют осмотрительно. Они не любят перемен. Они — рабы привычек.
Именно поэтому сотворить революцию под силу только молодым. И чтобы подчеркнуть свою юность, сегодня Лекса выбрала черные облегающие джинсы, удобные ботинки на высокой подошве, серую зипку с капюшоном и короткую мягкую косуху.
Старики так не одеваются.
Она поднялась и прошлась по номеру.
Шикарный нафталиновый люкс. Серо-белый. С массажным креслом, тремя режимами мягкости кровати, джакузи и видом на Исаакиевский собор, такой же древний, как большинство сегодняшних гостей этого отеля.
Раздался резкий, требовательный стук.
Лекса обернулась. Но даже ответить не успела. Дверь распахнулась, и на пороге появился Константин Андреевич Ладыженский, собственной персоной и без охраны.
Его вьющиеся с проседью волосы были зачесаны назад, синий костюм с белой рубашкой украшал шелковый галстук с массивным зажимом из белого золота с прозрачно-голубыми топазами. Точно такие же камешки блестели в акцентных запонках.
Лицо Ладыженского напоминало посмертную маску — белое, без выражения. Только глаза злобно блестели, как у разъяренного хищника.
Не поздоровавшись, он захлопнул дверь за спиной и стремительно направился к Лексе.
Она повернулась. Не отступила, не вздрогнула. На губах проступила еле заметная улыбка.
— Надо же, как вы перевозбудились от моего сообщения, Константин Андреевич. Я польщена!
Ладыженский подошел вплотную к Лексе, протянул руку, почти ласково положил ладонь ей на шею и, стиснув зубы, плавно и крепко сжал пальцы.
— Ах ты маленькая сучка, — проговорил он, с видимым усилием едва сдерживаясь, чтобы не сжать это тонкое горло со всей силы.
— Ну, проблема-то не в том, что я — сучка, а в том, что ты — кобель, — прохрипела Лекса, улыбаясь еще шире. — Хотя постой, кобель — это тот, который по женщинам. А ты, получается, педераст-педофил? Или как там называются дяденьки, которые маленьких мальчиков в рот и в жопу имеют?
Рука Ладыженского судорожно сжалась еще сильней.
Лицо Лексы стало красным, но улыбка с губ не сошла. Ее глаза вспыхнули злым весельем.
— Давай, Константин Андреевич. Придуши меня прямо здесь. И все пользователи наших игр вместо промо увидят, как ты хорош в деле! Автоматическая загрузка видео произойдет ровно через пять минут после того, как мое сердце перестанет биться. А когда ты найдешь способ их удалить, загрузка повторится. И еще раз. И еще. Клянусь смертью своего отца — ты, меченый хер, войдешь в историю! Как ты думаешь, как к этому отнесётся твоя жена, урожденная герцогиня Соммерсетская, легенда благотворительности и добрая христианка? Измену с женщиной и бастарда она тебе кое-как простила. Но мальчики?..
Лицо Ладыженского содрогнулось, будто по нему прошла судорога. Рука нехотя разжалась. Несколько секунд он смотрел на Лексу, как на безобразную опухоль. А потом проговорил:
— Чего ты хочешь?
Лекса погладила свою бедную шею. Прокашлялась.
— Это хороший вопрос. Я долго думала об этом. И поскольку я слишком молода и неопытна среди больших игроков, то решила обратиться за советом к человеку более мудрому и взрослому, чем я сама…
— И что же тебе посоветовал господин Штальман? — спросил Ладыженский, прищурившись.
— Отец? — небрежно пожала плечами Лекса. — А при чем тут отец? Я говорю про Дмитрия Владимировича, — и, столкнувшись с недоумевающе вопросительным взглядом своего собеседника, добавила: — Никитина.
Брови Ладыженского возмущенно взметнулись вверх.
— Да ты…
На этот раз Лекса резко отступила назад. Гораздо быстрее, чем Ладыженский мог коснуться ее.
— Я ты думал, я в одно лицо в это полезу? — злобно прищурившись, выпалила она. — Без свидетелей, без партнеров, как полная дура? И потом, если это видео опубликую я, уровень доверия к нему будет не такой уж высокий, даже если я приложу верификацию. Другое дело, если его источником окажется глава «Белой Короны». Дмитрию Владимировичу моя идея понравилась, так что оригиналы видео теперь у него. У меня — только верифицированные копии.
Ладыженский медленно выпрямился.
— Вы хоть понимаете, куда влезли, Александра Генриховна? — четко выговаривая слова, проговорил он с каменным лицом.
— В говно? — невозмутимо отозвалась Лекса. — Не переживайте за меня. Я не очень впечатлительная, — заявила она. Вытащила из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку, прикурила, медленно выдохнув сладковатый дымок. — Господин Никитин просил передать, что свои пожелания он хотел бы озвучить при личной встрече после большой тусовки. Ну а мои — они очень скромны и не доставят вам особых неудобств. Во-первых, сегодня на голосовании вы проявите гуманизм, достойный вашей супруги, и с первозданным рвением поддержите идею эвакуации обитателей тюремного рифта. Во-вторых, мы прекращаем все партнерские отношения без каких-либо санкций и неустоек. ЦИР я готова полностью передать вам. Мне это больше не интересно, и моему отцу — тоже. А в-третьих, вы мне официально выпишете разрешение на посещение своего фамильного рифта, именуемого Северным Зеркалом. Разумеется, не персональное, а групповое.
Ладыженский нахмурился. Задумчиво потер подбородок и опустился в кресло, грациозно закинув ногу на ногу.
— И это… все?
— Все, — кивнула Лекса. — Хотя нет, есть еще одно условие. Но это уже скорее из числа пожеланий. Я была бы очень признательна, если бы вы больше никогда не касались меня своими руками. Скажем так, я не получаю от этого удовольствия.
Она присела во второе кресло и стряхнула пепел в большую стеклянную пепельницу.
— Вы знаете слишком много, а просите довольно мало. В чем подвох? — приподнял брови Ладыженский.
— Мне нет нужды загонять вас в угол, — отозвалась Лекса, устраиваясь поудобней. — А вот чего от вас захочет Никитин — этого я не знаю. Но, думаю, вы оба сумеете договориться.
— Что ж, — хмыкнул Ладыженский. — Неожиданно разумная мысль. Допустим, я согласен. Но вы же понимаете, что я не могу вам дать никаких гарантий безопасности внутри Северного Зеркала? — многозначительно посмотрев на девушку, сказал он. — Это очень трудный и капризный рифт.
— Пусть вас не тревожат мои трудности, — усмехнулась Лекса. — В любом случае, как только все документы, касающиеся моих интересов, будут подписаны, я удалю все копии видео.
— Гарантии?
Лекса пожала плечами.
— Да пóлно. Насколько я поняла за эти месяцы, на верхушке все друг друга держат за яйца. И никаких гарантий. Это и есть единственный настоящий повод существования межкорпоративной этики. Просто не пытайтесь меня раздавить. И тогда я не стану вам гадить, — выдохнула она струйку дыма в потолок. — Мне ведь тоже ни к чему лишние конфликты. Но ради принципа я и на поезд могу побежать с криками «задавлю». И пусть даже если не задавлю, то запачкаю знатно.
Ладыженский несколько секунд помолчал,