С такого расстояния я видел его нечётко, но общие контуры различал. Не логотип «РосКосмоНедра», это точно. Их корпоративную эмблему, стилизованную букву «Р» в круге с орбитальными кольцами, я опознал бы и слепой. Здесь было другое. Что-то угловатое, с резкими линиями, похожее то ли на руну, то ли на стилизованный иероглиф.
— Символ на воротах, — сказал я. — Можешь идентифицировать?
— Разрешение недостаточное. Нужно ближе. Но могу сказать, что это не маркировка ни одной из известных мне фракций. И не бандитские метки мусорщиков, те обычно используют граффити, а не прорезную маркировку.
— Что-то новое?
— Да, что-то новое. Или очень старое. Мне это не нравится, Кучер.
Мне тоже.
Я ещё раз осмотрел укрепление. Тихое, пустое, аккуратное. Как мышеловка перед тем, как в неё заходит мышь.
«Трактор» весил полтора центнера и мог разнести эти ворота одним ударом. Пистолет в кобуре, нож на поясе, проволока в кармане. Не арсенал, но и не пустые руки.
Я перехватил нож поудобнее, прижимая лезвие к предплечью, режущей кромкой наружу. Старая хватка, ещё с учебки: так нож не видно со стороны, а бить можно и прямым, и обратным.
— Кучер, — позвала Ева. — Что делаем?
— Тише, — цыкнул я на нее, вслушиваясь.
Глава 4
Джунгли никогда не молчат. Здесь всегда слышны стрёкот, щебет, шелест листьев от ветра или от чего-то ползущего.
Но в самом аванпосте было тихо. Ни голосов, ни гула генератора, ни лязга металла. Ничего, что говорило бы о людях внутри.
Либо аванпост пуст. Либо в нём сидят те, кто умеет молчать.
Второй вариант нравился мне гораздо меньше.
Я прищурился, пытаясь разглядеть детали. Глаза Аватара были лучше моих прежних, и расстояние в пятьдесят метров для них было как двадцать. На бетонных блоках я увидел следы от когтей. Глубокие, рваные борозды, уходящие наискось. Кто-то крупный пытался перебраться через стену и не смог.
На проволоке висели обрывки чешуи. Засохшие, свернувшиеся трубочкой.
А вот на земле перед воротами следов не было. Ни звериных, ни человеческих. Ветер и дождь давно всё смыли.
— Ева, — позвал я тихо. — Что видишь?
Она ответила не сразу. Я представил, как она обрабатывает данные, сканирует, анализирует. Хотя, скорее всего, это заняло у неё долю секунды, а пауза была чистой театральностью.
— Движения не фиксирую, — сказала она наконец. — Тепловых сигнатур за стенами нет. Но учти, Кучер, мои сенсоры работают через твои глаза и уши. Я не рентген. Что за бетоном, не знаю.
— Предположения может есть?
— Думаю, это заброшка. Причем люди ушли достаточно давно. Месяц, может два. Следы эксплуатации старые, ржавчина на петлях ворот характерная для влажного климата при отсутствии обслуживания.
— Или там сидят тихо и ждут.
— Или так, — согласилась она. — Подсказать варианты действий?
— Выкладывай.
— Первый: лобовая атака, — голос Евы приобрёл интонацию экскурсовода, который рассказывает о заведомо провальном маршруте. — Подходишь к воротам, стучишь, представляешься. Для этого у нас есть пистолет, обойма патронов, слабоумие и отвага.
— Отваги хоть отбавляй, а вот слабоумием я обделен. Второй?
— Второй: наблюдение. Сидим тут до темноты, смотрим, есть ли активность. Минус — теряем шесть часов.
— Столько времени у нас нет, — отрезал я. — Третий?
— Обход. Обогнуть периметр, зайти с тыла, осмотреть базу с другой стороны. Длиннее, безопаснее. И намного скучнее.
Я лежал в папоротниках и думал.
Мой внутренний сапёр уже всё подсчитал. Один Аватар, пистолет с полной обоймой, нож, моток проволоки. Ни брони, ни гранат, ни даже дымовых шашек. Если за стеной кто-то есть, любой огневой контакт закончится быстро и предсказуемо.
А другой мой внутренний голос просто сказал: «Сашка ждёт. Не трать время».
Геройство в лобовую это для некрологов. Вот там красиво пишут: «Пал смертью храбрых». А в рапортах, которые читают живые, пишут иначе: «Нарушил протокол, подставил личный состав, потери несоразмерные».
Хотя как тут не тратить время если меня забросило хрен знает куда и этот мир полон опасностей. Приходится выкручиваться. Сашке нужен живой отец, а не испустившая дух тушка. Так что идем к своей цели — медленно и верно.
Я встал с земли, стараясь не колыхать папоротники. Решение было принято окончательно: когда-нибудь я сюда вернусь с нормальным оружием, подкреплением и пойму, кто его построил и зачем.
Но не сегодня.
Сегодня у меня другая цель.
Я развернулся и ушёл в джунгли, забирая широкую дугу влево. Обход периметра через густой подлесок, где меня не увидят со стены. Если там есть кому смотреть.
Осторожность не паранойя для военного. Осторожность — это когда ты дожил до пятидесяти пяти и можешь рассказать, почему.
Я двигался медленно. «Трактор» был не самой грациозной машиной для лесных прогулок. Каждый шаг ломал ветки, продавливал мягкую землю, раздвигал стебли с характерным хрустом.
В джунглях, где каждый звук что-то значит, я был как слон в посудной лавке. Только слон не вооружён и не ищет неприятности.
Дуга вокруг аванпоста заняла минут сорок. Я держал дистанцию в сотню метров, ориентируясь по навигационной метке, которую Ева повесила на мой интерфейс. Зелёная точка показывала центр базы. Красная линия обозначала безопасный радиус.
Ева молчала. Она умела молчать, когда было нужно. Эта её черта мне нравилась больше остальных.
Тыльная сторона аванпоста оказалась менее укреплённой, чем лицевая. Блоки тоньше. Колючки нет.
— Пусто, — сказала Ева. — На девяносто процентов.
— А десять?
— Десять оставляю на случай, если там кто-то умеет прятаться лучше, чем я умею искать. Я не всевидящее «око Саурона», Кучер. Мой спектр достаточно ограничен.
Мне понравился этот честный ответ, хоть это и программа.
Я обогнул аванпост полностью и вышел на прежний маршрут.
После аванпоста джунгли изменились. Деревья стали выше, стволы толще. Подлесок, наоборот, поредел. Меньше папоротников, больше мха, который покрывал землю сплошным ковром.
Идти стало легче. «Трактор» перестал ломать заросли и начал просто шагать. Широко, ровно, почти ритмично. Я даже поймал что-то вроде походного автопилота, когда ноги работают сами, а голова думает о своём.
Думал я о Сашке.
О том, каким он был в десять лет, когда я учил его вязать узлы. Он злился, что не получается, швырял верёвку, а потом садился и начинал заново. Упрямый. Весь в меня.
И о том, каким он стал в двадцать, когда сказал: «Не хочу, как ты. Не хочу воевать». И я кивнул, потому что именно этого и хотел для него. Чтобы он не стал как я.
А он всё равно оказался здесь. На другой планете в другом теле, которое не его, среди тварей, которые