— На Земле такие штуки ставили ещё давно, — сказал я. — Подпольные цеха по переработке. Украл сырьё, перегнал в подвале, продал налево. Только там варили спирт и палёную водку, а здесь похоже потрошат динозавров.
— Романтика свободного предпринимательства, — заметила Ева.
— Романтика тюремного срока. Если поймают.
— А если не поймают?
— Тогда просто романтика.
Тоннель свернул влево, как я и ожидал. За поворотом обнаружилась ниша в стене с ржавым щитком электропитания. Автоматы выбиты, провода обрезаны. Кто-то отключил электричество сознательно, перед уходом.
Дальше тоннель расширился. Рельсы разветвлялись: основная колея шла прямо, боковая уходила вправо, в тёмный проём, закрытый металлической шторой. Штора была опущена до пола и заперта на висячий замок. Новый, блестящий замок на ржавой шторе. Интересная комбинация.
Я пошёл по основной колее.
Через двадцать метров тоннель упёрся в массивные двустворчатые ворота. Металлические, с резиновым уплотнителем по периметру. Шлюз. Герметичный, если уплотнитель цел. Одна створка была приоткрыта сантиметров на сорок.
Из щели тянуло. Запах ударил в нос и заставил «Трактор» инстинктивно отшатнуться. Химия, гниль и что-то тошнотворное, от чего свело желудок.
— Красиво пахнет, — сказал я.
— Фенолы, формальдегид, аммиак, — перечислила Ева. — И продукты разложения органики. Концентрация высокая. Фильтры Аватара компенсируют, но рекомендую дышать ртом.
— Спасибо за совет.
Я протиснулся в щель.
Там снова было темно.
Я стоял на пороге большого помещения и видел только то, что вытягивало ночное зрение. Зернистые контуры, размытые силуэты, зеленоватые тени. Высокий потолок, квадратов двести площади, может больше. Столы, стеллажи, какие-то ёмкости.
И вонь, которая забивала рецепторы и оседала на языке маслянистой плёнкой.
Я провёл рукой по стене у входа. Нащупал крепление. Кронштейн, на нём что-то цилиндрическое. Снял, покрутил в руках. Фонарь. Тактический, компактный, армейского образца. Щёлкнул кнопкой. Ничего. Щёлкнул ещё раз, тряхнул.
Луч ударил по глазам, и я зажмурился, пережидая адаптацию. Ночное зрение отключилось автоматически.
Открыл глаза.
Лучше бы не открывал.
Фонарь выхватывал картину кусками, как прожектор на сцене театра ужасов. Я медленно вёл луч слева направо, и каждый новый фрагмент добавлял деталей к общей мозаике.
Длинные, стальные столы на болтовых ножках. Шесть штук в два ряда. Поверхность покрыта бурыми разводами, въевшимися в металл так глубоко, что никакой щёткой не отмоешь. Кровь. Старая, спёкшаяся, слоями.
На ближайшем столе лежали инструменты. Пилы, зажимы, разделочные крюки. Всё заляпанное и тусклое от засохшей органики. Рядом стоял пластиковый таз с чем-то тёмным и склизким. Я не стал наклоняться, чтобы рассмотреть.
У дальней стены выстроились чаны. Пластиковые бочки литров по двести, с крышками и кранами внизу. В одном крышка была сдвинута, и оттуда поднимался едва заметный пар. Мутная желтоватая жижа внутри пузырилась вяло и лениво.
Стеллажи по бокам были забиты стеклянной тарой. Колбы, банки, бутыли. В одних плавали куски ткани, похожие на органы. В других мутнела жидкость непонятного цвета. Некоторые банки были разбиты, содержимое вытекло на полки и засохло чёрной коркой.
— Биосигнатур нет, — доложила Ева. — Чисто.
Я прошёл вдоль первого ряда столов. Ботинки прилипали к полу. Смесь крови, химикатов и чего-то жирного покрывала бетон сплошной плёнкой.
На стене висела школьная доска, потрескавшаяся и кривая. На ней кто-то написал мелом формулы. Химические, судя по обозначениям. Рядом с формулами были нарисованы схемы: стрелки, пропорции, температурные режимы. Почерк нервный, торопливый, буквы прыгали.
Я остановился у одного из чанов и посветил фонарём внутрь.
Жижа была густой, маслянистой, с зеленоватым оттенком. На поверхности лопались мелкие пузырьки, и каждый выпускал порцию вони, от которой у меня скрутило где-то в районе пищевода. Фильтры Аватара работали на пределе.
— Ева. Что они тут варят? Выглядит как притон наркоманов.
— Почти угадал. — Ева помолчала секунду, обрабатывая спектральный анализ. — Похоже, что «Берсерк».
— Что?
— Боевой стимулятор. Синтезируется из надпочечниковых желёз крупных рапторов. В промышленном варианте это контролируемый препарат, повышающий реакцию, болевой порог и агрессию оператора Аватара. Военные используют его в экстренных ситуациях. Одна доза, строго по протоколу, под наблюдением медика.
— А здесь?
— А здесь его делают «на коленке». Из подручных реагентов, без очистки и контроля качества. В этой жиже токсинов больше, чем активного вещества. Примерно как самогон из табуретки, только последствия хуже.
Я посмотрел на доску с формулами. На разделочные столы. На чаны.
— Что будет с тем, кто это колет?
— Краткосрочно? Эйфория, скачок адреналина, притупление боли. Аватар на «Берсерке» может драться с переломанными костями и не заметить. Среднесрочно? Нейротоксическое поражение. Тремор, галлюцинации, параноидальные состояния. Долгосрочно… — Ева сделала паузу. — Долгосрочного не бывает. Три-четыре дозы этого кустарного варианта, и нейросеть Аватара начинает деградировать. Оператор теряет синхронизацию, потом связь с телом на Земле. Потом сознание. До этого момента проходят года с ежедневной дозой этой дряни.
— Понятно, хрены папоротниковые. Мясо для клановых войн, — сказал я.
Я видел такое на Земле. Здесь та же схема. Берёшь должника, который приехал на Терра-Прайм отработать кредит. Садишь на «Берсерк». Посылаешь в бой. Он воюет как зверь, пока не сгорит. А ты собираешь трофеи и считаешь прибыль.
Красивый бизнес. Сначала ловишь динозавров. Потом делаешь из них стимулятор. Потом в нём убиваешь ещё больше динозавров. Замкнутый цикл. Безотходное производство.
Я отвернулся от чана. Хватит глазеть. Картина и так ясна.
На выходе из «кухни» обнаружился ещё один коридор, короткий и узкий. Он вёл в смежное помещение, поменьше. Складское, судя по стеллажам вдоль стен и ящикам на полу. Здесь вонь была слабее, и я перевёл дыхание.
Склад был разграблен основательно. Стеллажи стояли полупустые. Те ящики, что остались, были вскрыты, содержимое перерыто, ненужное выброшено на пол. Кто-то забрал самое ценное и ушёл, оставив объедки.
Я нашёл укромный угол между стеллажом и стеной. Сел на пол. Прислонился спиной к бетону.
Желудок «Трактора» скрутило спазмом. Не болью, именно спазмом, глухим и настойчивым, как напоминание о том, что биосинтетическому телу нужно топливо. Я не ел с момента переноса. Сколько это? Часов шесть? Семь?
Аватар жег калории со скоростью промышленной печи. Метаболизм, разогнанный под повышенное содержание кислорода, требовал постоянной подпитки. Без еды «Трактор» начнёт жрать собственные мышечные резервы часов через двенадцать. А через сутки я стану медлительным, слабым и тупым. Идеальная мишень.
— Ева, просканируй помещение на предмет еды. Консервы, пайки, хоть что-нибудь съедобное.
Пауза.
— Мои протоколы настроены на обнаружение угроз и живых целей, — ответила Ева с оттенком неловкости. — Еда в список приоритетов не входит. Я могу определить, хочет ли объект тебя убить. Но определить, можно ли им пообедать, уже за пределами